Марина Эльденберт – Луна Верховного (страница 37)

Он достаточно резко садится, отчего я подскакиваю тоже.

– Доктор советовала лежать, а лучше – спать.

Еще бы его остановили советы Франчески! Верховный попытался слезть с койки, но я встала на его пути. Буквально! Между его бедер.

– Не тогда, когда по моему острову бродит убийца.

– Так он и бродил с тех пор, как змею мне подбросил, – напомнила я. – Побродит еще.

– Не смешно, Венера.

В меня метнули злой взгляд, но я успела научиться определять, когда Рамон злой-злой, а когда просто раздражается и жаждет действия. Сейчас это второе. Уверена, спина у него болит и чешется – нормальный процесс регенерации. Вот он и рычит. Такой крутой глава Волчьего Союза, а ведет себя… как обычный мужчина во время болезни!

– Я и не смеюсь. Или ты думаешь, это кто-то другой?

Я смотрю ему в глаза, взглядом предлагая мне всё рассказать. Всё-всё. Или не рассказывать. Тогда я просто уйду, как решила сегодня.

Рамон прикрывает глаза рукой, сжимает челюсти, а я делаю шаг назад. Мне почти не больно, потому что я действительно все решила. Но отойти дальше я не успеваю: меня перехватывают за талию так быстро, что в первую минуту становится страшно. Вдруг он снова меня от кого-то прикрывает! Но Рамон заключает мое лицо в ладони, а затем целует меня, властно раздвигая губы языком. Он подчиняет меня себе одним этим поцелуем, вытесняя из моей головы все мысли. Почти, потому что краем сознания я помню, что Рамон ранен, и мне нельзя ни оттолкнуть его, ни прижаться к нему теснее.

– Это что? – выдыхаю я, когда он отрывается от моих губ. – Отвлекающее мое внимание соблазнение?

Вместо ответа меня сграбастывают в объятия, тесно прижимая к своей груди и зарываясь лицом в мои волосы.

– Я рад, что ты цела, – звучит так проникновенно, что я почти уверяюсь в своей идее со соблазнением и отвлекающими маневрами.

– Наша дочь цела.

– Нет. Я рад, что цела ты. Там… на улице я думал только о тебе.

Действительно, Рамон сильно рисковал, когда толкнул меня на тротуар. От шока я могла не успеть сгруппироваться, и наша девочка пострадала бы. Только сработавшие звериные инстинкты защитили ее. А он говорит, что думал лишь обо мне?

– Если бы я не знала, что это невозможно, я бы решила, что ты пьяный.

– В каком-то смысле, это правда. Эта дрянь до конца не вывелась. Какое-то новое средство для вервольфов.

– То есть, ты протрезвеешь и перестанешь быть со мной откровенным? Мне срочно нужна Франческа и название этого чудодейственного препарата!

Я шутила, а вот он, кажется, нет.

– Два дня назад нашли лазутчика, который подбросил тебя ядовитую гаргу. Наемник, что скрывался на острове. Я предполагал, что это кто-то из островитян, кто-то из тех, кто продался. Но оказалось, он приплыл на лодке и прятался в джунглях. А еще был достаточно умен, чтобы не попадаться на камеры или удачно маскироваться под прислугу моего дома. Не зря такие как он называют себя безликими.

У меня по телу прошла дрожь.

– Кто он?

– Человек. Наемник. Один из лучших в мире.

И опять до мурашек. Не прижимай меня к себе Рамон, меня бы, наверное, затрясло.

– Что с ним случилось? Он… жив?

– Нет. Но предвосхищая твой вопрос – убил его не я. Эти сволочи не сдаются в плен. Я ошибся. Решил, что он единственный.

– Их много? – Мне это не нравится почти настолько же сильно, насколько ему.

– Не знаю сколько, и это, как вы, легорийцы, говорите, бесит.

Пальцы Рамона сжимаются на моих волосах: не больно, но ощутимо, а сам он отстраняется, напряженно вглядываясь в мое лицо.

– Я был уверен…

– Не вини себя, – перебиваю я, кладу руки ему плечи. – Думаю, кто-то очень сильно хочет меня убить и не жалеет для этой цели людей и ресурсов. Но почему – вопрос уже к тебе.

Рамон морщится то ли от боли, то ли от того, что нужно что-то мне рассказывать и объяснять.

– Не волноваться у тебя все равно не получится? – уточняет он с надеждой.

– Сложно оставаться спокойной, когда в тебя стреляют, – шучу я с нервным смешком. Вот так попадешь под пули и начнешь хихикать вместо нормально смеха. Но вервольф снова заключает меня в объятия, гладит так ласково, без подтекста, что мой смех перерастает во всхлипы, а всхлипы в слезы.

К счастью, Рамон не из тех мужчин, что теряются при виде женских слез. А может, он просто понимает, что мне это сейчас нужно. Его поглаживания, слова утешения, милые словечки на вилемейском. Я действительно успокаиваюсь, насколько вообще это возможно в подобной ситуации. Но аромат Рамона, его присутствие позволяют пережить ужасные воспоминания о нападении.

– Не со мной тебе стоило создавать пару, – его голос звучит хрипло, будто с надрывом.

– Согласна, – хлюпаю носом я. – Предки умеют удивлять.

Теперь очередь Рамона смеяться. Он дотягивается до салфеток на тумбочке между койками и подает мне.

– Это точно. Они выбрали не самый удачный момент твоего появления в моей жизни.

Я не специально выбираю момент, чтобы звучно высморкаться, но это именно то, что я думаю о его словах!

– Звучит не очень романтично. То есть подожди они пару лет, ты бы мне обрадовался?

Ха-ха! Три раза ха-ха.

– Статус верховного старейшины сделал меня абсолютно циничным.

– Это, – я неопределенно киваю, подразумевая все произошедшее, и нападение, и наемников, – из-за того, что ты старейшина?

Рамон отбирает у меня скомканную салфетку и ловко швыряет ее в корзину в углу, точно баскетболист.

– Этот враг гораздо более давний, чем моя работа на Союз. Можно сказать, он причина, по которой я вообще выбрал быть старейшиной. Ради обладания ресурсами, чтобы его выследить.

– Но не поймал.

– Как видишь.

В моей голове не укладывается, как можно прятаться от самого Союза. Если только…

– Это кто-то из Волчьего Союза, да?

Взгляд Рамона вспыхивает, но не от гнева, в нем загорается уважение пополам с восхищением и… Возбуждением? Хм, не знала, что божественный возбуждается от моих умных теорий!

– Зря я тебя недооценивал. С самого начала.

– Снова считаешь меня шпионкой?

– Нет. Мне повезло, что ты на моей стороне.

– Я еще ничего не решила, – качаю головой. Мы действительно так и не договорили там, на улице, и я ничего не забыла.

– Знаю. А вот насчет моего врага – у меня есть предположение, но нет доказательств. Этот змей – мастер заметать следы.

От ассоциаций со змеями меня передергивает, но мне нужно знать продолжение. Или, скорее, предысторию.

– Почему? Почему они нацелились на меня?

– Потому что ты моя пара, – от такого простого признания по коже бегут мурашки. – Ты ждешь от меня ребенка. Зачем это им? Чтобы причинить мне как можно больше боли.

– Месть? За что?

– Она кровная. Месть за мое происхождение.

– То есть? Ты не знаешь, кто тебе мстит, но знаешь, за что?

Рамон тяжело вздыхает, но, когда я пытаюсь заглянуть ему за спину и проверить бинты – может, ему больно, останавливает меня.

– Иногда мы общаемся. Мне присылают послания с подарками. Обычно это происходит, когда ему удается меня достать.