Марина Эльденберт – Луна верховного 2 (СИ) (страница 20)
– Ты хочешь отомстить за тех вервольфов?
– Нет, мне недавно помогли понять, что месть не приводит ни к чему хорошему.
– Тогда почему ты хочешь его убить?
– Все чего я хочу – это забрать тебя и вернуться на материк. Но это я. А есть еще Волчий Союз. Сомневаюсь, что им понравится подобное сопротивление. Я знаю их методы, чудо, что они до сих пор не стерли архипелаг с лица земли. А здесь, между прочим, колыбель цивилизации и живет множество племен.
Кажется, он окончательно пугает Мишель, потому что она становится белее стены.
– Они убьют Зена?
– Они убьют всех, если мы не вернемся. Ты и я.
Она сжимает губы так плотно, что они синеют.
– Но это будет как у тебя, – ее шепот настолько тихий, что если бы не волчий слух, вряд ли бы он расслышал ответ.
– Что?
Мишель поднимает голову и смотрит ему в глаза.
– Из страха перед Союзом я откажусь от Зена. Мы будем живы, но несчастливы. Как ты и та волчица.
Это как удар в сердце. Выстрел. Препаршивое чувство.
– Откуда ты знаешь про Сиенну?
– От Альваро. Я расспрашивала его, когда хотела узнать тебя получше.
– То есть, лучше умереть счастливой, чем жить? – интересуется он сухо.
– Неа, – кривится Мишель. – Жизнь однозначно лучше, но исключительно счастливой. Но если Волчий Союз настолько управляет чужими жизнями, настолько диктует всем условия, то какой смысл в его существовании?
Устами младенца… Хотя какой младенец из Мишель? Она действительно выросла, перед ним стояла женщина, знающая, чего она хочет. С тем кого хочет, она, кажется, тоже определилась.
– Хочешь произвести революцию в мировом правлении? – спрашивает он.
– Нет. Хочу, чтобы это сделал ты!
Их разговор прерывает появление злого Зена. Правда, Рамон теперь правильно читает его взгляды: это не ненависть альфы к нему, это чистая ревность волка, ревнующего своего пару. Даже то, как он почти оттесняет от его рыжика, говорит о многом.
– Мишель, на пару слов.
– Иди, – кивает Рамон. Чего у Зена не отнять, у него есть волчья честь. Действительно собирается драться, хотя мог давно напасть на Рамона со спины. Не факт, что сработало бы, но не напал. Не из-за страха, из-за благородства. Верит, что так правильно. Верит, что победит честно. То ли дело враг Рамона. Он всегда действует исподтишка. Всегда ставит ловушки. Плетет интриги, как бесов паук!
Вот кто его настоящий враг. Засевший в Союзе зажравшийся мерзавец, который разрешил сам себе быть богом! Не этот мальчишка, который так понравился Мишель, и которого она сейчас активно убеждает не драться со мной. Последний аргумент – поцелуй. Девушка привстает на носочки, обхватывает его шею и целует его так жарко, жадно, что хочется отвернуться. Эта сцена не для чужих глаз. Правда, потом Мишель ударяет кулаками по мужской груди и в слезах куда-то убегает.
Плечи альфы каменные, напряженные, но за ней он не идет. Потом. Сначала бой. В его глазах горит решимость победить, решимость умереть за свою пару. И Рамон осознает особенно ярко, что это новый план его врага. Задержать его, вовлечь в новую игру. Пока он сражается за Мишель, где-то там его Венера практически беззащитна.
Все зависит от того, какую женщину ты выберешь.
Неужели именно об этом говорила жрица Ману?
Мишель не видно, когда он и Зен выходят в центр площади, на своеобразный ринг. Альфа скидывает майку и готов к трансформации, а Рамон наоборот расслабляется.
Он сделал выбор.
– Боя не будет, – объявляет он громко. – Я приношу свои извинения и оставляю Мишель на архипелаге. Если ты признаешь ее своей парой.
Зен моргает, до него пока не доходит, что с ним никто не собирается сражаться.
– Она моя пара, – заявляет он яростно.
– Отлично, – кивает Рамон. – Взамен мне нужна информация – имя твоего заказчика. Я хочу знать, кто рассказал вам о нирене. Кто надоумил ее похитить?
ГЛАВА 10
– Как ваше самочувствие?
Помимо того, что я зла, как бес?
Естественно, доктор Сураза спрашивает не об этом. Ее интересует моя дочь, точнее, как чувствуем себя мы с дочерью, потому что с Франческой мы давно на ты. С тех пор, как мы начали общаться на одном языке, доктор стала мне ближе всех живущих на территории этой стаи. Не считая Альваро, конечно. Они были примерно на одном уровне: Франческа знала все про мою беременность и про мои страхи насчет родов, парень – про мои попытки связаться с Рамоном. Доктор поддерживала меня в одном, Альваро в другом. Оба не позволяли мне сойти с ума от одиночества и беспокойства.
– Сегодня снова появилась резкая боль в пояснице, – признаюсь я. Что касается моего здоровья, от Франчески у меня нет секретов, да и в принципе нет.
– Подозреваю, точнее, даже знаю, что этому поспособствовало, – совершенно спокойно говорит доктор.
Если Хелен, моего психотерапевта, можно назвать уравновешенной, то доктор Сураза просто непробиваемая. Не представляю, что может вывести ее из себя. Но, наверное, в ее профессии по-другому не получается: все-таки она спасает детей и их матерей. Ну и вообще имеет огромный опыт общения с беременными, о чьих перепадах настроения давно шутки слагают. Бывает, я сама себе кажусь невыносимой, а Франческе все равно: она мягко улыбается и внимательно выслушивает меня. Она напоминает мне добрую бабушку, для которой забота о внучке – самое важное, самое чудесное. Иногда даже жаловаться не хочется, чтобы ее не расстраивать, но мои жалобы на собственное здоровье и самочувствие – ее работа.
Сегодня страдает мое психоэмоциональное состояние, если по-простому – я дико бешусь. И на то есть причина.
– Ты была на церемонии? – интересуюсь я.
– Нет, но знаю, что она была сегодня.
– Они его похоронили! – выдыхаю зло. До слез обидно, что я не смогла убедить ни Микаэля, ни его мать, в том, что нужно еще подождать. Еще немного! Не смогла помешать Сиенне закопать в землю собственное прошлое. Она меня вроде бы услышала, но все равно сделала все по-своему. Это бесило больше всего. Новая стая, и снова меня ни во что не ставят!
– Так положено, Венера, – доктор Сураза мягко сжимает мою ладонь. – Альфа знает, как лучше.
– Скорее первая волчица знает, как лучше всем.
– Не без этого.
– Нельзя хоронить живых!
– Нельзя, – соглашается Франческа. – Но это их решение. Ты ведь не пошла на церемонию?
Я, поджав губы, мотаю головой.
– Это твое решение. Разреши им быть такими, какие они есть. Поступать так, как хочется им. Перестань с ними бороться. Пусть будут два мнения, это нормально. Тебя же никто не заставляет менять свое?
Я тихо вздыхаю. Еще как заставляют! Если бы Сиенна могла, она бы вообще Рамона из памяти стерла, из своей и моей. Но заставляют – не значит, что смогут это сделать! Например, на этот фарс с похоронами и с прогулкой в сторону семейного склепа я не пошла. Пусть словлю много осуждения от Анжелины, я не собираюсь рыдать над сожженной футболкой Рамона.
Но Франческа права: как бы мне не хотелось доказать семье моего истинного, что он жив, пора с этим заканчивать. С попытками переубедить их. Каждый из нас останется при своем мнении, так пусть! Это еще одна причина уехать отсюда, как только вернется Рамон.
– Я понимаю тебя, Франческа. Если не хочу осуждения, то не надо осуждать других.
Доктор Сураза кивает и возвращается к осмотру:
– Насчет болей. Насколько интенсивными они были?
Я все рассказываю: как психанула, как резко перевернулась, вставая с кровати. Я та еще паникерша, поэтому прибежала к Франческе.
– Все нормально. У нас необычный малыш, еще и от союза истинной пары.
Я приподнимаю брови:
– Ты веришь мне? Что мы с Рамоном истинные?
– Почему я должна не верить, если ты так говоришь?
– Прости, – извиняюще улыбаюсь я. – У меня уже вошло в привычку, что мне не верят.
– Венера, понимаю, что тебе сейчас сложно. И ты, возможно, чувствуешь себя одинокой. Но помни, что ты не одна. У тебя есть дочь.
– Да, – киваю. – У меня теперь есть собственная семья.