Марина Эльденберт – Леди Феникс, или Обещанная темному дракону (страница 27)
— Все в порядке?
Вот что магу стоило проигнорировать мой чих? Ничего. Но тут он решил проявить галантность. К счастью, проявлял он ее издалека, и в моих же интересах, пусть бы так и оставалось дальше.
— Да, — ответила я поспешно. — Тут давно никто не убирался.
Алекс ничего не ответил, и я занервничала: он вообще где?
— Странно, что вы не были против моего участия в этой авантюре, — сказала, осторожно раскрывая книгу и косясь в сторону, откуда пришла. Ее страницы напоминали какой-то допотопный пергамент, даже не пожелтевший, а почерневший от времени. К тому же, листы надежно слиплись, мне пришлось осторожненько так их разлеплять обратно, чтобы хоть что-то разобрать.
— Изначально был, — отвечает маг, и, к счастью, его голос доносится издали.
— Что изменилось потом?
— Ты присоединилась к нашему лагерю.
— Я про библиотеку.
— А я о чем? Ты присоединилась к нашему лагерю, и я решил не спускать с тебя глаз. Вот и не спускаю.
Я чуть фолиант с подоконника не смахнула на этом признании, маг по-прежнему был у другой стены, и я дернула страницы, разглаживая и вчитываясь в текст.
Ни о каком оглавлении здесь даже речи не шло, но, по аналогии с полками, названия созданий шли по алфавиту. Кого тут только не было: и сирины, и василиски, и даже ведьмы. Их, очевидно, за людей не принимали, а может, это я слишком мало знала про ведьм. Так и тянуло закрыть пробелы в знаниях, но я оставила информацию про Шаенну на потом и наконец-то отыскала страницу про фениксов.
Формально это были две страницы, но одну целиком занимало изображение крылатой женщины. Когда-то это был красивый рисунок, а ее развевающееся платье могло быть ярко-красным или огненно-оранжевым. Но сейчас краски «съелись» временем, превратившись в нечто бурое и размытое. А вот с достаточно крупным текстом повезло: какими бы чернилами летописец не писал, они не растеклись по пергаменту.
Автор фениксами явно восхищался, писал о нас и нашей удивительной магии, как о спасении Эфоры. Сила во мне была исключительно светлой, божественной, способной разрушить любые темные чары. Любое проклятие. Но в книге было и то, о чем я уже знала: что феникс — редкая пташка, что в мир Эфоры приходят они в образе прекрасных дев и рождаются в княжеском роду. Что сгорают в собственном пламени, чтобы переродиться…
Минуточку!
Что значит — сгорают в собственном пламени? Это такая метафора?
«Век феникса недолог, коли он являет свою силу. Чем ярче горит сила девы-феникса, тем скорее приближает самосожжения час».
Что?! Вы сейчас про старость-пенсию или… Или мне не надо силушкой своей пользоваться, и все будет пучком!
«Коли сила феникса проснулась, сковать ее невозможно. Будет она деву разрушать изнутри, пока не сгинет она в огне, дабы в новую жизнь отправиться. Коли сила проснулась, использовать ее надо на дела благие. Во добро».
Не знаю, что насчет часа самосожжения, но у меня, кажется, случилась минутка панической атаки. Какое, к черту, добро? Если в этой книжечке черным по белому… то есть, по желтому написано, что я умру в расцвете лет, пользуясь собственной магией. А не буду пользоваться магией, все равно умру. Магия проснулась, значит, все, я теперь будто бомба с часовым механизмом. Как рвану, так снесет всех!
Это надо остановить.
Это надо остановить.
Я не хочу умирать.
Я не хочу умирать даже со знанием, что меня ждет свет в конце тоннеля и перерождение. В котором, если повезет, моя магия не проснется. Мне же и повезло! На Земле не было магии, я прекрасно жила, пока Бладлейн с Шаенной меня сюда не вытащили. Только это был билет в один конец. В смысле, переход пробудил мою магию, ведьма это знала и развела принца. И меня развела, устроив побег. Навешала лапшу на уши про городок и жизнь спокойную, полгода дала стерва.
Полгода!
Что, если жить мне осталось полгода?
Что, если Гвен прожила столько? Теперь понятно, почему принц так противился моему обучению, только он не знал, уверена, даже не подозревал, что процесс необратим.
Мое перерождение не обратить, можно только отсрочить. На полгода.
Меньше, промелькнула мысль в голове. Потому что я уже использовала силу феникса. Обращалась к собственной магии, к знаниям, применяла все это. Каждый день отпивала по глоточку из баклашки со своей магией. Из баклашки ли? Или у меня бутылочка ноль пять?
— Зачем тебе читать про фениксов?
Я не снесла книгу, но снесла книгой свечу. Потому что Алекс оказался не в другом конце комнаты, а возник аккурат за моей спиной. Да не просто возник, еще и, кажется, прочитал все, с чем успела познакомиться я.
Свечу он подхватил, книга со смачным «бум» захлопнулась, а я замерла, срочно пытаясь придумать неподозрительное оправдание тому, чем я здесь занимаюсь. Потому что взгляд мага врезался в мое лицо: придирчивый, сканирующе-внимательный. Взгляд палача на допросе.
И ответить неправильно я себе позволить не могла.
Солгать нельзя — Алекс сразу все поймет при помощи своей чуйки. Сказать: «Не твое дело!»? Не вариант. С ним это не сработает. Сказать правду? Рискнуть? И надеяться, что маг не поджарит меня, как монстриков, встреченных по пути сюда. Ну нет. Я ему не настолько доверяю, чтобы доверять свою тайну. Пока нет.
Отмеренное время на ответ истекало, а я все еще судорожно пыталась придумать, как мага… отвлечь! Да, именно это мне и нужно было сделать, чтобы отсрочить допрос с пристрастием. То, что допрос мне грозит, читалось во взгляде пока еще не потерявшего терпение Алекса. Еще не потерявшего, но уже к этому стремящегося.
Озарившая меня идея была подобна вспыхнувшей в темной комнате лампочке и, наверное, самой тупой, что мне когда-нибудь приходила в голову. Но других просто не было! Поэтому я опустила книгу на подоконник, а после быстро шагнула вперед, вплотную к Алексу. Обняла его за шею, привстав на носочки и поцеловала.
Ладно, на поцелуй это мало было похоже, скорее, на прикосновение губ к губам. Такой себе растянутый во времени чмок. Но прищур из взгляда мага ушел, он вообще широко распахнул глаза, сбитый с толку. Чего, собственно, я и добивалась! Сбить с толку, дезориентировать, чтобы забыл про книгу и мое любопытство.
Можно было уже сворачивать этот поцелуй-прикосновение, но черт меня дернул провести языком по его нижней губе. Она у него оказалась удивительно мягкая для такого созданного из углов и твердостей мужчины. Мягкая, горячая, приятная на вкус. Дальше можно было отстраниться, отодвинуться, но мне не позволили этого сделать.
Со стоном, больше похожим на рычание, Алекс обхватил мою талию ладонями, притягивая к себе, словно зверь вожделенную добычу. Вплавляя меня в себя или себя в меня. Овладевая моим ртом, раскрывая меня глубже и глубже. Покусывая мои губы, зализывая, толкаясь языком: от смены то одной, то другой ласки, от яростного напора до почти дразнящей нежности, от перепрыгивания с одного чувства на другое, мне уже грозило растаять, как той свече.
Я, кажется, тоже стонала, запуская пальцы в волосы на его затылке, пытаясь повторить этот чувственный танец, в котором сплетались наши языки. Никогда не была фанатом поцелуев, мне всегда казалось, что рот — не самое чувствительное место на моем теле, но эти ласки, то, что он творил своими губами, просто выключили мой разум, отправляя в такую чувственную страну, из которой обратного пути нет.
Я даже не думала сопротивляться, когда Алекс прижал меня к стеллажу, перехватив мои руки над головой. Перед глазами будто мелькали искры, во мне раз за разом вспыхивало удовольствие, хотя мы всего лишь целовались.
Даш, ты сама себя слышишь? Маг сейчас поимеет тебя языком, а ты думаешь про «всего лишь поцелуй»? И не только языком: даже через слои ткани нашей одежды я отчетливо чувствовала твердость, и если в случае с принцем Бладлейном мне хотелось подождать, узнать его лучше, то что касаемо Алекса, мною настолько завладело это первобытное чувство, чувство разгорающегося во всем теле жара, жара идущего от мага, текущее по мне, во мне… Что я просто сдалась, инстинктивно повела бедрами, потерлась о него, и поцелуй вдруг закончился.
Я широко распахнула глаза, когда мне на шею легла ладонь Алекса, не сдавливая, но крепко удерживая, не позволяя отодвинуться. И это мало было похоже на ласку, скорее, на какой-то жесткий захват.
— На что ты готова, чтобы сохранить свою тайну? — поинтересовался маг как-то слишком безразлично. Вот честно, не чувствуй я все его твердости и выпуклости, подумала бы, что он к нашим поцелуям остался равнодушен!
— Тайну? — выдохнула я, облизав припухшие губы, и во взгляде Алекса мелькнула яростная жажда. В равных долях с нетерпением и злостью.
— Ту, что хранишь, Даша. Если ты, конечно, Даша.
Даже в минуте от секса этого мага не оставляет паранойя.
— А кем мне быть? Ты же чувствуешь ложь, — напомнила я.
— Чувствую, — усмехается Алекс, поглаживая большим пальцем мое горло. Нежно и вместе с тем опасно. Это так, это так… неописуемо, что мне и холодно до мурашек, и жарко до невозможности. — Рядом с тобой я все время что-то чувствую. Это отвлекает.
Он проводит носом по моей щеке, вдыхая мой аромат, будто его впитывая. Будто я какой-то особый десерт, который он хочет не просто попробовать, а съесть до последнего кусочка.
— Раздражает.
Его ладонь скользит по шее и ниже, поглаживая ключицы. Мне, наверное, должно быть страшно — я тут полностью обездвижена, пришпилена к стеллажам, удерживаемая им с легкостью. Он человек вообще? Но испытываемое мной чувство страхом не назовешь. Оно будоражит, огненной змейкой растекается внизу живота.