Марина Эльденберт – Истинная поневоле (СИ) (страница 37)

Настолько сильно, что теперь я могла слышать его голос исключительно на автоответчике. Поэтому на третьей попытке бросила эту затею.

Он поступил со мной так же. Да, прикрываясь заботой и словами «так будет лучше, Шарлин», но это не отменяло того, что я не просто не могла позвонить Хантеру, я даже не могла попросить Рэбел или кого-либо передать ему сообщение. Каждый раз, когда я пыталась это сделать, у меня будто немел язык. То же происходило с пальцами, когда я попробовала написать письмо.

Поступок Доминика во сто крат хуже моего просто потому, что его приказ действовал, а я всего лишь попыталась. Так какого беса чувство вины мучает меня?

Из-за этого я даже не притрагиваюсь к завтраку, из-за этого, а еще потому, что его готовит не Доминик. Еду доставляют из ресторанчика на площади, что только усиливает мое чувство одиночества в огромном особняке.

Не так я хотела проводить его на бой с Хантером.

Я вообще не хотела, чтобы он с кем-либо дрался.

Но, видимо, придется к этому привыкнуть с мужем-альфой.

Я действительно подумала о Доминике как о муже? Кажется, прошлой ночью у меня отшибло мозги. Или никогда этих мозгов не было, раз я с ним связалась. Но уже связалась, а развязаться не могу. Не хочу. А чего хочу?

Хочу быть с ним.

Без этих дурацких ссор и отстаивания, кто больше альфа.

Впервые мне хочется с кем-то поговорить о наших с Домиником отношениях, спросить, как поступить, но после моей вечеринки Рэбел — моя единственная подруга. Даже если бы не было ссоры с Венерой, стоит ли спрашивать, как сохранить брак у женщин, которые в этом не преуспели?

А кто преуспел?

Ответ приходит в голову мгновенно, и я быстро набираю нужный номер.

— Мам, привет! Мы можем поговорить?

— Так-так, — говорит мама так, будто я одна из ее провинившихся учениц, — неужели моя дочь наконец-то обо мне вспомнила?

Учитывая, что я звонила родителям на следующий день моего переезда в Морийский лес, рассказав, что переехала к Доминику и заверив их, что у меня все хорошо, замечание было спорным. Но очевидно, маме не нравилось, что теперь я не у нее под боком.

— Я никогда о тебе и не забывала. Просто живу свою жизнь.

— Которая больше напоминает телевизионную драму.

— Это радует, потому что, несмотря на все сюжетные сложности, герои рука об руку приходят к счастливому концу.

— Что случилось?! — теперь в мамином голосе явственно чувствуется тревога, поэтому я добавляю веселья и беззаботности в свой.

— А разве я не могу просто тебе позвонить?

— У тебя там почти медовый месяц с твоим вервольфом, и ты не объявлялась в магазине неделю. Поэтому я и спрашиваю: что случилось?

Меня ошарашивает мамино предположение про медовый месяц, поэтому я не сразу нахожусь, что ответить. Она же воспринимает мою паузу по-своему.

— Шарлин, это связано с долгом?

— Нет! — отрезаю я. — Долг здесь ни при чем. Я позвонила тебе скорее как женщина женщине.

Мамин черед слегка зависнуть. Но когда она говорит, беспокойство в ее тоне сменяется интересом:

— Я тебя внимательно слушаю.

Вот почему, когда кто-то так говорит, становится невозможно подобрать слова?

— Это касается меня и Доминика. Наших отношений. Всё так сложно! Я почти четыре года была замужем, но по-прежнему не понимаю мужчин.

— Потому что все мужчины разные, моя девочка.

— В этом, наверное, весь секрет, — бормочу я.

— Он тебя обидел?

— Да, — признаюсь. — Очень. Сначала он меня, а потом я его. В общем, мы обидели друг друга, и я не знаю как это исправить.

— А хочешь?

— Конечно! — отвечаю, и только затем задумываюсь.

Конечно, я хочу!

Хочу, чтобы мой мужчина, мой волк шел на этот бой зная, что мы с малышом или малышкой поддерживаем его. Но как ему об этом сказать, если он игнорирует мои звонки и вряд ли станет слушать сообщения?

— Что бы там ни думал или ни говорил твой отец, — вклинивается в мои мысли мама, — характер, сила воли и чувство собственного достоинства тебе достались от меня. А я всегда ценила свое мнение выше остальных. Частенько страдала от этого, но потом встретила его, и всё изменилось.

— То есть стала слушаться папу? Что-то я такого не припомню.

— Нет, — смеется мама. — Но он научил меня тому, что в отношениях можно и нужно договариваться. Приходить к общему мнению.

— А если договориться не получается? Если он меня не слышит?

— Так сделай так, чтобы услышал! Научись сама и научи этому его.

Научись и научи.

Это сложнее, чем кажется. Как объяснить этому волку, что я должна быть с ним, всегда и везде? Но главное — желание.

— Спасибо, мам. Ты мне очень помогла.

Я прощаюсь с мамой и тут же набираю Оуэна. Если кто и знает, где мой альфа, то это он.

— Оуэн, мне срочно нужно в Крайтон. К Доминику.

— Причина? — интересуется вервольф.

— Какая разница?!

— Тебе запрещено покидать поселение, Чарли. По крайней мере, сегодня. Приказ альфы.

Даже так? Хотя кто бы сомневался!

— Что значит запрещено? Я что, пленница?

— Нет, но сегодня тебе лучше оставаться в Морийском лесу.

— А если мне понадобится доктор?

— Ты в своей комнате? Я сейчас поднимусь.

Оуэн снова мой личный телохранитель? Доминик подготовился.

Он отключается, а я зашвыриваю телефон на диван. Вот знала, что не нужно соглашаться на лес! Знала, и все равно поехала. Как теперь отсюда уехать?

Меня тут же озаряет гениальной мыслью, и я падаю на диван следом за телефоном. Вовремя: Оуэн врывается в комнату подобно молнии. И выглядит таким же бледным.

— Что произошло?

Я морщусь от боли вполне натуралистично, потому что не совсем удачно прыгнула на диван, и сейчас у меня простреливает коленку.

— Болит живот, и мне очень нужно к доктору Милтону.

Пусть это нечестно, но на войне все средства хороши.

Вервольф тут же набирает номер.

— Милтон, это Оуэн Брайс. Это насчет Шарлин Мэдисон. Вы нужны в нашем поселении, как можно скорее.

У меня глаза на лоб лезут от такой оперативности. Если бы со мной действительно что-то случилось, я была бы не против, но сейчас мне нужно вовсе не к доктору.