Марина Эльденберт – Драконова Академия. Книга 4. Том 2 (страница 36)
Новый портал – и Люциан оказался напротив магистра, за стеной Академии. На том самом месте, где на первом курсе он целовал Лену. После того, как она упала с края парящего острова, а он ее поймал. Дождь хлестал по щекам – видимо, чтобы привести в чувство, но Люциан все никак не мог прийти в себя. Сам он сейчас стоял на том самом краю, но падал не в пропасть, а в тот оставшийся в прошлом поцелуй.
Тогда он еще не знал, что она Лена. Тогда ему еще было дико, дико признать, что его привлекает пария Ленор Ларо.
– Первые победители получают зачет, – он осознал вспышки порталов вокруг лишь когда услышал Огинса. – Они могут вернуться в аудиторию. Те, кто приходит сейчас, смогут попробовать отследить меня повторно. Остальные, как я уже сказал, отправятся чистить клетки, раз уж ни на что больше не способны.
– Но это нечестно! – выдохнул кто-то из адептов. – Вы не предупредили, что порталов будет два…
– Противник на поле боя вас предупреждать ни о чем не будет, – седые брови магистра сошлись на переносице. – Порталов может оказаться и пять, и десять, больше того – за одним из них вас может поджидать магическая атака или ловушка. Что тогда? Когда лишитесь головы, ныть будет нечем. Все, расходимся.
Огинс подвел итог, как отрезал, и тут же исчез. Не успевшие в первых рядах засуетились со считыванием, остальные быстро принялись открывать порталы в аудиторию, чтобы не вымокнуть окончательно. Люциан же, напротив, приблизился к краю, слизывая холодные капли с губ. Горящих, помнящих этот поцелуй сейчас так, как если бы он случился пару минут назад.
Залитый дождем город укутывала белесая туманная дымка, Хэвенсград сейчас казался таким же далеким, как их с Леной последняя встреча. Не через виритта. Так, вживую, и прикосновения…
Люциан сунул руки в карманы, словно это могло спасти, и вернулся в аудиторию. Бытовая магия помогла высушить одежду и волосы, а спустя несколько минут вернулись Огинс и те, кто получил второй шанс – под рычание дракона, возвестившее об окончании занятия.
Люциан едва успел выйти из аудитории, как к нему подлетел парень, кажется, тоже со второго курса, и быстро-быстро пробормотал:
– Драгон, вы нам очень нужны. Очень. Вы даже не представляете насколько.
– Похвально, но я нужен многим, – хмыкнул он.
– Нет, вы не понимаете, – парень патетически воздел руку. – Мы в связи со всем происходящим и произошедшим ставим патриотический спектакль. Вы нам нужны на главную роль.
– На главную роль кого? – уточнил Люциан.
Парень посмотрел на него как-то странно, как будто он обязан был знать все их театральные задумки на сто лет вперед.
– Коммелана, конечно же.
– А, это того, которого убили. Нет, спа… – Люциан замер на полуслове. – Хотя постой. Вы уже выбрали девушку на главную роль?
Парень моргнул.
– У нас есть кандидатуры, конечно, десять претенденток. Они все очень красивые… Или вы хотели бы выбрать сами?
– Да, хотел бы. Ленор Ларо.
– Что? – У парня отвисла челюсть.
– Уговоришь Ленор Ларо участвовать в постановке в главной роли – я весь ваш. – Люциан похлопал его по плечу. – Нет – ищите себе другую жертву Горрахона.
– Но… но…
– Когда уговоришь, ты знаешь, где меня найти. Если, конечно, уговоришь.
Не дожидаясь ответа, Люциан прошел мимо опешившего парня. Можно, конечно же, было просто отказать, но просто – это не так интересно. Тем более что всегда оставался крохотный, размером с песчинку шанс, что Лена согласится. И тогда…
Что тогда, Люциан точно не знал. Кроме одного. Возможности стать к ней ближе он не упустит.
Глава 25
Она никогда ни на ком не срывалась! Никогда и ни на ком. Воспитание будущей тэрн-ари, а впоследствии и тэрн-архи не позволяло таких вольностей, это с детства уложилось у нее на уровне, кажется, всего существа. Гувернантки, родители, все вокруг это поддерживали, чувства, тем более эмоции считались излишними. В крайнем случае их дозволялось проявлять наедине с собой, когда не видит никто. Даже слуги.
Сегодня же… сегодня она увидела Софию Драконову, точнее, теперь уже Драгон, с Сезаром. В холле. Он нежно коснулся губами ее губ, и все тщательно выстроенные стены рассыпались, как песочный замок под порывом ветра. Женевьев казалось, что все уже в прошлом, в далеком прошлом. Но нет. Почему-то этот легкий, в общем-то, совершенно незначительный поцелуй, лишенный даже самого намека на страсть, выбил почву из-под ног.
Может быть, дело было в том, как он ее целовал. Так, словно собрал всю любовь мира, чтобы передать в этом коротком прикосновении губ к губам. Еще в нем была сумасшедшая жажда и отчаянная нежность. Все это было куда сильнее обычных страстных сосалок. Такие слова ей не полагалось знать, но она знала. Знала и злилась на Сезара, на Софию Драконову, на весь мир!
Поэтому все так и случилось. С ней, а еще с этим мальчишкой… Она не была столь наивной, чтобы понять, что Ярд Лорхорн просто так появился в доме для сирот волонтером. Разумеется, он старался выбирать задания, непосредственно связанные с ней. Разумеется, Женевьев это заметила, и не стала ходить вокруг да около.
– Вы здесь ради меня? – спросила она его вечером последнего выходного. Когда он принес ей стопку писем, которые были адресованы лично ей. Некоторые процедуры требовали того, чтобы некоторые документы по-прежнему оставались на бумаге, хотя многие уже давно перешли на магическую сеть и фамильные магические оттиски. Как бы там ни было, кое-что в Даррании оставалось неизменным. Например, бюрократия и бумажная волокита.
Услышав ее вопрос, тот поначалу опешил, но, надо отдать ему должное, отпираться не стал.
– Да. Это плохо?
– Это не хорошо и не плохо, – Женевьев не собиралась давать ему неоправданных надежд. Уж кому как не ей знать, что они разлетаются осколками в самый неподходящий момент, один из них до сих пор торчал в ее сердце. – Просто я хочу сразу все прояснить. Мы с вами совершенно разные, адепт Лорхорн.
Она специально назвала его адепт, чтобы увеличить дистанцию. Но он не поддался:
– Здесь мы просто мужчина и женщина, – выдал парень, глядя ей в глаза. – Лично я не вижу ничего плохого в различиях. Это гораздо интереснее, чем если бы у нас на все была одна точка зрения.
От такого напора опешила уже Женевьев. Опешила, а потом разозлилась. Как он вообще смеет с ней так говорить? Она – магистр, он адепт. Она Анадоррская, в конце концов! И этот мальчишка будет ей говорить, что для нее интереснее?
– Мы с вами из разных кругов, – отрезала она, глядя на него сверху вниз. При том, что он стоял, а она сидела, у нее это отлично получилось. Всегда получалось отлично: свет в его глазах сразу померк, а уверенности поубавилось.
– Хорошо, – сказал он. – Я понял.
Положил стопку писем ей на стол и ушел, а Женевьев еще минут пять пыталась прийти в себя. Для начала, избавиться от мерзкого чувства, возникшего после ее же собственных слов. Потом – чтобы справиться со странным, необъяснимым волнением. Ей всегда нравились мужчины ее возраста. Не старше, не, упаси Тамея, младше (разницу в год вряд ли можно считать таковой), а именно ровесники. Совпадение интересов – и здесь немаловажную роль сыграло воспитание, общность одного поколения, Хотя… Она так привыкла к тому, что ее мужем будет Сезар, что не рассматривала никого другого именно как мужчину. Ей просто нравилось с ними общаться. С остальными общение шло с позиции дипломатических интересов или сотрудничества.
До той самой ночи на островах. Женевьев всегда считала, что подобная спонтанность не для нее. Да что там, вообразить себе ночь с незнакомцем она в принципе не могла. Еще и такую странную…
Это был островной праздник, на котором все были с разрисованными лицами. Рисунки создавали местные жители, с помощью особой магии, и это был не просто макияж, он ложился особой маской, за которой можно было скрыться и спрятаться даже от себя самой. Не выглядеть так, словно твое сердце истекает кровью из-за свадьбы мужчины, которого ты любишь, с другой. А еще было много крепких напитков, настоек, которые островитяне делали сами. Кажется, для нее слишком много, потому что Женевьев сначала танцевала, как сумасшедшая, а потом обнаружила себя на коленях у какого-то парня на побережье. Под звездным небом, несущим прохладу, свободу от прошлого и такую странную, незнакомую сладость… сладость быть желанной. Тогда ей это было просто необходимо, а еще парень целовался как бог.
Она сама не заметила, как оказалась на песке, как поцелуи становились все более откровенными, как его руки заскользили по ее телу. Обнаженному, уже без одежды. Порочность этих прикосновений вкупе с совершенно головокружительными, незнакомыми ощущениями окончательно изменили ее. Женевьев уже сама притянула его к себе, вплетаясь пальцами в волосы, зная, что они никогда больше не встретятся. Никогда.
А это значит, что можно все. Все и даже больше.
Может быть, в его прикосновениях и была некоторая неуверенность, но он совершенно точно знал, что делает. Когда касался губами ее губ или груди, или когда накрывал ими самую чувствительную точку между ног. Даже короткая вспышка боли первого проникновения не отрезвила. Женевьев лишь чувствовала этот нарастающий жар. Бесконечное, головокружительное, сводящее с ума наслаждение, и яркая вспышка, огнем и пульсацией растекающаяся по телу, заставляла ее выгибаться под ним снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.