Марина Эльденберт – Девушка в цепях (СИ) (страница 8)
Если объяснить разговор в коридоре еще можно было попытаться, то сейчас, вывалившись под ручку с Орманом из потайной ниши, я буду чудо как хороша: раскрасневшаяся, взволнованная, с глазами на пол-лица. И дня не пройдет, как мне откажут от места, и уж точно никуда больше не возьмут: после такого граф ни за что не даст рекомендации. Мне придется вернуться под крышу леди Ребекки, вернуться с позором, а что самое ужасное, этим я подставлю не только себя, но и ее! Ведь она меня приютила, вырастила, занималась моим воспитанием, а я…
– Что же вы притихли, мисс Руа? – Холодная жесткая насмешка заставила вздрогнуть: он говорил в полный голос.
– Пожалуйста, тише, – процедила еле слышно.
– Простым «пожалуйста» вы на этот раз не отделаетесь. – Орман повысил голос и постучал тростью. – Чудеса старых домов: снаружи ничего не слышно, зато скрываясь внутри, можно узнать много всего интересного. И не только узнать…
Набалдашник скользнул по моей щеке, заставив вздрогнуть. Неживое прикосновение прокатилось от скулы по всему телу дикой, жаркой волной.
– Давайте решать, останемся здесь, или выйдем к бедолаге Джорджу. Он вас уже обыскался.
Шаги раздались совсем близко, и я вздрогнула. Попыталась отвернуться, но трость не позволила – на этот раз более жестко вплавляясь в кожу.
– Чего вы хотите?
– Я хочу нарисовать вас. Обнаженной.
От того, как это было сказано: низко и бессовестно-откровенно, у меня закружилась голова. К счастью, падать здесь было некуда.
– Вы… вы понимаете, о чем просите?
– Вне всяких сомнений. А вот вы, судя по всему, ничего не поняли, если решили поучить меня жизни. Теперь моя очередь.
Трость двинулась ниже, скользнула по подбородку и коснулась губ. От бездонной темноты прикосновение вышло еще более острым, но к счастью, сейчас она нас разделяла. Пожалуй, только она нас и разделяла.
Удаляющиеся было шаги снова стали более громкими: Джордж возвращался назад.
– У вас мало времени, мисс Руа. Считаю до трех, и выходим.
– Зачем я вам?!
– Один.
Еще ближе.
– Вы же можете позволить себе любую натурщицу.
– Два.
– Месье Орман…
– Три.
– Нет! – перехватила его руку, скользнувшую вдоль панели на стене. В конце концов, ничто не мешает мне сейчас согласиться, а потом отказаться. – Хорошо. Я буду вам позировать.
– Скажите: я принимаю вашу помощь и клянусь вернуть долг.
– Я принимаю вашу помощь и клянусь вернуть долг.
Что-то больно ужалило палец через перчатку, и я дернулась. Странная вспышка охватила запястье, боль впилась под кожу занозой, а потом все прошло. Я моргала на тающие вокруг перчатки изумрудные искры, не в силах поверить в то, что произошло.
Магия?!
Затихающие шаги Джорджа слушала сквозь странный шум в ушах. Сползти мне не давала ладонь Ормана, по-прежнему лежащая на талии. Когда спустя несколько мгновений раздался едва уловимый щелчок и шорох отошедшей в сторону панели, я даже не пошевелилась. Он силой вытолкнул меня наружу, именно это и заставило глотнуть воздух. Воздух, показавшийся просто ледяным после духоты ниши.
– Что… что вы со мной сделали? – собственный голос показался чужим. – Зачем?
– Это мои гарантии.
Гарантии?
– Я сообщу, когда захочу вас видеть, – произнес Орман. – И очень рекомендую подчиниться сразу, потому что эта долговая расписка…
Трость коснулась моего запястья.
– Может сделать вам больно, а мне бы очень этого не хотелось.
– Вы чудовище! – выдохнула через силу.
– Женщины любят чудовищ, мисс Руа.
– Только не я.
– Неужели?
Он больше ничего не сказал, но мне стало страшно. Развернувшись, я быстро зашагала в сторону кабинета мистера Ваттинга. Только у дверей остановилась и стянула перчатку: на тыльной стороне запястья, словно залитый под кожу, покоился странный тонкий узор ядовито-зеленого цвета.
5
Вот вам за покровителя, месье Орман, вот вам за покорность, вот вам за «отпустите пожалуйста» и за вашу «помощь» особенно! Я прыгала на наброске и остановилась, только чтобы в очередной раз перевести дух. Мисс Дженни взирала на все это безумие с подоконника с выражением морды, которое должно было меня образумить.
«Полегчало?» – как бы спрашивали эти глаза.
– Нет!
Кто, кто же мог знать, что он окажется магом?! Лина, конечно, говорила, что помимо производства мобилей Орман увлечен искусством времен армалов, древних магов, наделенных такой мощью, которая современникам и не снилась. Но представить, что он сам знаком с магией…
О которой я знаю еще меньше, чем… чем о клятом месье Ормане!
Я прыгнула еще раз, еще и еще – от души, после этого снизу постучали.
Судя по характерному звуку, ручкой швабры.
– Хозяину нажалуюсь! – донесся приглушенный этажом прокуренный женский голос.
– Да пожалуйста! – ответила я.
В квартире подо мной постоянно что-то падало, разбивалось, а выражения, далекие от тех, что пристало слышать юным мисс, перемежались с угрозами открутить любовницам мужа голову. А вот со мной такого раньше не случалось. В смысле, я не прыгала на своих набросках, не замахивалась на мужчин, и… и… никогда так сильно не хотела влепить пощечину. До горящей ладони. До покалывания в кончиках пальцев.
О да-а-а, без перчатки!
«Женщину украшает покорность, вы разве не знали?»
Я сжала кулаки и носком туфельки задвинула Ормана под тахту.
– Скажите это оттуда! – выдохнула. – Как вам такая покорность, месье Орман? Что, не нравится? Хотите выйти? Нет, простым «пожалуйста» вы у меня не отделаетесь!
Покосилась на торчащий уголок наброска, подхватила со стола чайник, шкатулку с заваркой и направилась вниз, оставив мисс Дженни доедать куриные потрошки.
На общей кухне, как всегда, царил смрад и мешанина запахов. От раскаленной плиты, на которой в кастрюле попыхивало варево, шел едва уловимый пар. Я поставила кипятиться воду и устроилась на старой скрипучей табуретке, расшатанной настолько, что у нее периодически отваливались ножки. Мистер Джеггинс прикручивал их обратно: табуретка была нужна, чтобы ставить на нее горячие кастрюли. Больше их ставить было некуда, разве что на пол, потому что с полгода назад стол развалился окончательно.
Прикоснулась к запястью, на котором красовалась «долговая расписка»: непонятная магическая закорючка с аккуратными строгими линиями. Тонкие контуры, которые поначалу словно светились изнутри, сейчас погасли. А вот легкое жжение, не болезненное, просто как напоминание о долге, не прошло. И как, спрашивается, мне завтра идти на занятия с Илайджей? Не могу же я все время сидеть в перчатках, а если сниму… вдруг он заметит? Если заметит Лина, если заметит граф?
Вопросов не оберешься.
«Вы интересовались мной, мисс Руа?»
Да, потому что у меня было временное помешательство. Не иначе!
Что на меня нашло?
Сама не знаю, почему это вышло так остро. Сама не знаю, как это вообще получилось, ведь я умела держать себя в руках! Даже когда гувернантка видела неправильно решенный пример и смотрела на меня сверху вниз сквозь толстенные стекла своих очков так, что я чувствовала себя маленькой и ничтожной. Она так и говорила: «Вы маленькое ничтожество, мисс Руа, если не можете решить такую задачу». Даже когда леди Ребекка собирала слуг, чтобы в их присутствии отчитать меня за какую-нибудь провинность и поставить в угол на несколько часов. Даже когда хозяева художественных салонов смотрели на меня с выражением недоумения, граничащего с насмешкой.
Смирение, рассудительность, скромность – вот три составляющих, на которых держится поведение любой благовоспитанной мисс, но с ним это все не работало.
Последний раз я так разозлилась, еще когда мы жили с леди Ребеккой в Ф
А еще я хорошо помнила море.