Марина Эльденберт – Девушка в цепях (СИ) (страница 59)

– Метка действительно была на моем запястье, – холодно сказала я.

Толстяк наградил меня презрительным взглядом:

– На вашем месте, мисс, я бы молчал, пока вас не спросят. Мало того, что вы клевещете на женщину, которая вложила в вас столько времени, сил и средств, вы еще добровольно признаетесь в непристойном долге этому мужчине.

– Почему же непристойном. – Орман поднялся, оттолкнувшись пальцами от стола. – Речь шла о моем портрете, который мисс Руа обещала написать для меня в определенный срок.

– И вы хотите, чтобы я в это поверил? – Полицейский приподнял брови.

– Признаться, мне без разницы, во что вы верите. – Орман шагнул к нему вплотную, и мужчина попятился. – Но если я еще раз услышу от вас хоть один грязный намек в адрес мисс Руа, мы с вами поговорим иначе.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, обещаю вызвать вас на дуэль. И в отличие от нее, – Орман кивнул на трогательно прижимающуюся к виконту леди Ребекку, – я отлично стреляю.

Лицо полицейского побагровело, тем не менее он предпочел отступить.

– Предлагаю подвести итоги, – сухо произнес мужчина. – Метки на запястье мисс Руа нет, а следовательно, ее жизни ничто не угрожало.

– То, что меня увезли насильно, теперь не считается? – Я вскочила, чувствуя, как все внутри переворачивается от гнева.

– Если не ошибаюсь, леди Фейбер является вашей опекуншей. – Голос полицейского дрожал от ярости. – В случае недостойного с вашей стороны поведения она имеет право принять меры по своему разумению, чтобы это пресечь.

В эту минуту я поняла, что все бессмысленно. Виконт Фейбер уже переговорил с этим человеком, и, судя по всему, не просто переговорил. Слова Ормана о том, что все люди имеют свою цену теперь представились мне немного иначе. Наверное, я сейчас была зла на весь мир (хотя злиться мне стоило исключительно на себя за свою доверчивость), но желание высказать леди Ребекке, виконту Фейберу, а так же этим так называем блюстителям правопорядка все, что я о них думаю, стало непреодолимым. Настолько, что я уже открыла рот, когда в тишине прозвучал резкий голос Ормана:

– Вы уверяете, что ничего не знали о долговой метке? – Он смотрел прямо на виконтессу.

Первые несколько мгновений после выстрела (хотя я и была в состоянии оцепенения-полусна), мне казалось, что он ее убьет: таким страшным стал его взгляд. Но нет, сначала раскрылся портал, потом виконтессу и кучера втащило туда вихрями магии, а следом Орман шагнул в него со мной на руках. Чтобы выйти прямо у дверей полицейского участка в разгар дня.

Что ни говори, а мы произвели фурор.

Особенно леди Ребекка и кучер, которых изумрудные хлысты вышвырнули прямо в месиво из снега и навоза.

– Да. – Виконтесса смерила его уничижительным взглядом, но Орман и не думал уничижаться.

Несмотря на то, что он был ростом с изогнутого сколиозом виконта, смотрел он на них сверху вниз.

Знакомое чувство.

– И вы увезли мисс Руа, чтобы уберечь ее репутацию?

– Да. – Леди Ребекка вздернула подбородок.

– От меня.

– Да.

– В полной уверенности, что вашей дочери ничего не угрожает.

– Разумеется.

Орман приподнял брови и развел руками. После его слов в кабинете повисла звенящая тишина, в которой до меня доходило то, что мы все только что услышали.

– Я имела в виду, что Шарлотта мне как дочь! – взвизгнула леди Ребекка. – Я не собиралась ее убивать, я просто хотела ее увезти… подальше от искушений!

Лицо усатого полицейского вытянулось, а виконт словно подавился чем-то несвежим. Он посмотрел на жену так, словно видел ее впервые, мне же вдруг стало нечем дышать.

– Оливер! Да скажи же им, не стой столбом! Скажи им, что я не убийца…

– Достаточно! – резкий окрик виконта заставил ее замолчать.

Осознание того, что произошло, рухнуло на плечи и давило, давило, давило. И без того маленький кабинет вдруг съежился до размеров кукольного домика. Я рванулась к дверям мимо застывших, как в музее восковых фигур, людей. Понимала, что если задержусь здесь еще на несколько минут, просто закричу во весь голос.

– Мисс! Ваше пальто…

Голос за спиной слился с треском захлопнувшейся двери. Я не знала, куда бежать, просто не помнила, поэтому бежала, не разбирая дороги – туда, куда меня вел узенький коридор, испещренный щербинами дверей. Наверное, я бы все-таки нашла выход, если бы не вздыбившаяся под ногами ковровая дорожка, давно не знавшая чистки. Я споткнулась о край и поняла, что падаю, а потом меня перехватили за талию и резко притянули к себе.

– Куда это ты собралась, Шарлотта?

Орман оказался слишком близко: губы к губам, лицо к лицу. Я не готова была видеть его так близко, я вообще не готова была его видеть.

– Зачем… – прошептала я, чувствуя, что мне не хватает воздуха. – Зачем вы это сделали?! Откуда вы узнали?

– Я не знал. – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Просто подумал, что вашей леди Фейбер нужны очень веские обстоятельства, чтобы в вас стрелять, и это было первое предположение.

Стрелять.

Леди Ребекка в меня стреляла…

– Она защищалась, – слабо выдохнула я.

Не знаю, зачем.

– Ну да. А я королева Энгерии, переодетая мальчиком.

В этот миг остатки самообладания меня оставили. Я заколотила кулаками по его груди, пытаясь вырваться, но Орман держал крепко.

– Пустите, пустите, пустите! – кричала я, задыхаясь. – Да отпустите же! Вы, каменный истукан!

Он перехватил мои руки и прижал запястья к груди, тогда я принялась дергаться, пытаясь освободиться от этой хватки. Лишь когда в коридоре раздались шаги и появился усатый полицейский, замерла.

– Пальто для мисс, – почему-то немного смущенно сказал мужчина.

– Благодарю, – скупо отозвался Орман. – Вы знаете, где меня найти.

Он накинул пальто на мои плечи, мягко направляя к выходу, а я… я вдруг поняла, что мне все равно, куда идти. Мой мир рухнул, рассыпался до основания, в пыль. Леди Ребекка – моя мать?! Осознать это было ничуть не легче, чем то, что она хотела от меня избавиться. Увезти в Фартон и запереть там, где никто обо мне ничего не узнает. Не услышит и не вспомнит. Почему? Потому что я сказала ей о пробудившейся магии? Потому я действительно была угрозой для ее репутации, вот только не так, как предполагала.

Я передвигала ноги, как во сне, словно действие зелья, которым она меня опоила, возобновилось. Как во сне приняла руку Ормана, когда он помогал мне подняться в экипаж. Как во сне привалилась к спинке сиденья и даже не возражала, когда Орман тяжело опустился рядом, а после привлек меня к себе. Мягко, позволяя отстраниться в любой момент, если я того захочу, погладил по растрепанным волосам.

Нежность от этого мужчины казалась дикой, неправильной и опасной, но я потянулась за ней. Потянулась за его рукой, ласкающей мои волосы, потянулась, прижимаясь щекой к раскрытой ладони. Ладони без перчатки, живой, настоящей. Наверное, мне сейчас отчаянно хотелось почувствовать себя живой и настоящей. Знать, что я все еще дышу, что моя жизнь не оборвалась там, на пустынной дороге.

Не то от метки, не то… от выстрела.

«Знаешь, как он называется?» – Леди Ребекка протягивала мне колосок, на котором крохотные пестрые цветочки собирались в соцветия.

«Нет!» – Я замотала головой, глядя ей в глаза.

«Шоколадник. Потому что когда он зацветает, над холмами тянется запах, похожий на шоколад».

Я понюхала цветочки.

«Но сейчас он не пахнет ничем».

«Потому что он пахнет шоколадом только первые несколько часов, когда распускается. Все его силы уходят на этот аромат, а потом он превращается в самый обычный цветок. В следующем году мы обязательно поймаем этот момент».

Волосы ее растрепались, волосы, по цвету напоминающие шоколад. Она выглядела такой счастливой, и я с визгом бросилась в раскрытые объятия. Леди Ребекка подхватила меня и поднялась, чтобы обернуться к морю, над которым пламенело закатное солнце. Вот только следующего года не наступило: осенью приехал виконт, а весной уже состоялась свадьба.

Но я до сих пор отчетливо помнила улыбку и добрый свет в ее глазах.

Который погас и сменился сначала равнодушием, а после и снисходительным пренебрежением. Наверное, в те годы я была слишком мала, чтобы это осознать.

Как… как так получилось, что…

Мне на руку что-то капнуло. Точнее, оно капнуло на рукав пальто и расплылось кляксой. К этой кляксе присоединилась вторая, третья… А потом я глупо, по-детски заревела, нисколько не стесняясь сидящего рядом мужчины. Всхлипывая, захлебываясь и содрогаясь всем телом, как тучка, которую проткнули вилкой. Не смущали даже объятия, которые неожиданно стали крепче, и раскрытая ладонь Ормана.

– Дай мне руку, Шарлотта.

– Что? – всхлипнула я, непонимающе глядя на него.