Марина Эльденберт – Девушка в цепях (СИ) (страница 28)

Я зажмурилась. И шагнула к кровати.

Темно-зеленый атлас напоминал густой цвет изумруда на черном бархате. Прохладный и гладкий, он небрежной лаской коснулся напряженной спины. От этого прикосновения по телу прошла дрожь, которая только усилилась, когда Орман опустился на край кровати рядом со мной. Подавив малодушное желание зажмуриться, лишь сильнее сдвинула колени и обхватила себя руками, прикрывая грудь. Вздрогнула, когда краешек веревки скользнул по сгибу локтя, а следом по животу.

– Прекратите это, – выдохнула я. – Немедленно.

– Прекратить? – В радужке вспыхнули золотые искры. – Уверена, что ты этого хочешь, Шарлотта?

От низкого голоса, а может, от бессовестно-откровенного взгляда, повторяющего движение веревки, я снова вспыхнула. Вся.

– Уверена. Хочу, чтобы все это поскорее закончилось, – вложила в голос столько холода, сколько во мне набралось за всю жизнь. Вздернула подбородок, возвращая ему жесткий взгляд. – Надеюсь, так и случится.

Золото искр растаяло.

– Надежда – опасная штука, мисс Руа, и зачастую приводит к ненужным разочарованиям. – Сейчас его тон ничем не напоминал звучавший несколько мгновений назад, слова крошились между плотно сжатых губ с ледяным хрустом. – Руки наверх.

– Что?

– Поднимите руки над головой.

Мысленно содрогнувшись, заставила себя отлепить ладони от груди. На моих глазах веревка разделилась на две части, точнее, их оказалось две. Одна покороче, другая подлиннее, если так можно выразиться о свернувшихся кольцами змеях.

Орман подался вперед, стягивая мои запястья. Я избегала на него смотреть, но не смотреть на мужчину, который оплетает веревками твои руки, достаточно сложно. Поэтому уставилась ему в плечо: туда, где кромка жилета вонзается в рукав рубашки. Орман почти меня не касался, только веревкой. Удивительно мягкой, несмотря на плотные путы, слегка давящие на кожу.

– Сожмите ладонь. – Затянутые в перчатку пальцы скользнули по моим.

Я подчинилась, слегка обхватив его пальцы ладонью.

– Можете отпускать. Скажете, если будет неприятно.

– Мне не больно. – Судорожно вздохнула и облизнула пересохшие губы.

– Больно и неприятно – разные вещи. Впрочем, если будет больно, скажете тоже. – Он внимательно посмотрел на меня. – Хотите пить?

– Нет.

Неприятно действительно не было, и больно тоже, а как было… Я вдруг отчетливо поняла, что скольжение перчаток по ладони вызывает странное, дикое чувство – продлить это прикосновение. Возможно, поэтому слишком поспешно разомкнула руку.

Он коснулся второй веревки, а она коснулась меня. Движение по плечам, по спине, плотные стяжки узлов, ложащиеся на кожу. Кожу, которая снова и снова вспыхивала огнем, когда ее касалась шероховатая поверхность или перчатки. Вздрогнула, почувствовав, как веревка обхватывает грудь. Переплетаясь и стягиваясь в узор на границе соединения ребер.

В следующий миг его пальцы коснулись кожи, когда он потянул веревку в стороны.

– Что вы делаете? – Теперь уже мой голос звучал так, словно я напилась холодного лимонада.

– Проверяю узел.

Осознав, что вот уже несколько минут всматриваюсь в стягивающие меня путы, моргнула. Перевела растерянный взгляд на Ормана, но он на меня не смотрел. В густых, зачесанных назад волосах, просвечивала серебряная прядь. Впрочем, серебряная – это сказано сильно, она напоминала впитавшийся в волосы иней, растопить который не способно даже самое яркое солнце.

Странное желание прикоснуться, чтобы почувствовать ее холод, списала на временное помешательство. Равно как и желание потянуться за его рукой, чтобы почувствовать совсем другое прикосновение. Скольжение не веревки, а его пальцев – без перчаток, как во сне. Снова ощутить на своих плечах этот жар, от которого все внутри сжимается… так бессовестно-сладко. Впрочем, жара и так было достаточно: чем ниже опускались путы, тем сильнее полыхало лицо. Так, что маска только чудом не стекала по щекам на постель.

– Вы что, собираетесь меня стреножить? – поинтересовалась язвительно, когда веревка легла на бедро.

– Вы же сами сказали, что вы не лошадь. – Это прозвучало бесстрастно. – Не дергайтесь, мисс Руа.

– Я и не собира-а-а-ах… – Плотный узел скользнул между ног, и по венам плеснул огонь. На миг я утратила дар речи, дыхание вернулось с бешеным ударом сердца, отозвавшимся в висках. Выдох вышел прерывистым, больше похожим на стон.

– Вы что творите?! – процедила я.

– Заканчиваю узор.

Орман затянул очередной узел и отступил. Взгляд – сосредоточенный и хищный, снова скользил по нахлесту веревок: с тем же успехом он и правда мог оценивать лошадь или готовую картину. От осознания этого, от осознания собственных мыслей и ощущений захотелось провалиться сквозь кровать. На первый этаж и ниже, куда-нибудь очень глубоко. Вместо этого я судорожно вздохнула и отвернулась.

На темно-зеленом атласе волосы полыхали огнем, но хуже всего было то, что огнем полыхала я. От кончиков пальцев ног до макушки, томительная тяжесть собиралась в самом низу живота. Незнакомая, острая, от которой хотелось тянуться за прикосновением веревки, сильнее вжиматься в нее, чтобы снова почувствовать то же, что и минуту назад.

Скрежет ножек по полу: Орман подвинул стул к мольберту.

Ощущение беззащитности и бесстыдной, раскрытой позы заставляло сгорать от стыда. По телу волнами прокатывалось тепло, хотя пасть камина оставалась темной. Оплетающие меня путы почти не стесняли движений (разве что руки были надежно «прикованы» друг к другу), но я все равно замерла. Там, где узел легко касался чувствительной точки, рождалось сладкое и бессовестное желание, заставившее до боли закусить губу.

Попыталась отрешиться от охвативших меня чувств: сглотнула и закрыла глаза, но стало только хуже. В тишине мое участившиеся дыхание и биение пульса сливались с шорохом графита. Звучащим сильнее и яростнее, чем мне когда-либо доводилось слышать. Там, где тела касалась веревка, словно протянули огненные нити. Нити, не причиняющие боли, легко покусывающие кожу узлы, заставляющие желать этих непристойных ласк, как ничего и никогда раньше. Как… как я могу этого хотеть? Почему так откровенно отзываюсь на каждое едва уловимое движение, словно вся состою только из ощущений?

Бесстыдных, безнравственных, беспорядочных… и будоражащих.

Сжала пальцы так, что ногти впились в ладони, но не помогало. Протянутая между ног веревка касалась нежной кожи раскрытых складок, грудь стала невероятно тяжелой и ныла. Один раз я попыталась свести ноги, и тут же об этом пожалела – узел так чувствительно впился в горящий бугорок, что у меня перехватило дыхание. Но что самое дикое, мне отчаянно, до одури хотелось коснуться себя, повторяя его след пальцами. Повторяя и продолжая, впитывая это порочное прикосновение всей кожей.

В отличие от меня, Орман явно чувствовал себя замечательно: с бесстрастным лицом скользил взглядом по моему телу. От вытянутых над головой рук, по напряженным соскам, животу и разведенным бедрам, по линии ног – до кончиков напряженных пальцев. Время тянулось медленно, по крайней мере, мне казалось, что прошел год. Или целая вечность, а может быть, две, когда он отложил карандаш и поднялся.

– На сегодня, пожалуй, хватит.

На сегодня?!

– Не надейтесь, что я приду к вам еще раз, – отрезала жестко, когда он шагнул ко мне.

– Придете, – он провел пальцами по моему запястью. – Когда я позову.

– Мы договаривались…

– Что вы будете мне позировать. Вам же понравилось.

Затянутая в перчатку рука скользнула по внутренней стороне бедра, стирая влажный след.

Впрочем, этого он мог и не делать, я и без того чувствовала себя влажной.

Влажной, раскрытой, порочной. Низ живота сводило от желания продолжать, осознание того, что он прав, накатило волной. А вместе с ним накатил стыд: такой, какого я в жизни никогда не испытывала. Ни разу, даже в день, когда меня обвинили в списывании и отшлепали линейкой.

– Что. Вы. Со мной сделали?! – процедила. – Что не так с этой веревкой? Это тоже какая-то магия?

– Никакой магии, мисс Руа, – Орман подцепил пальцем узелок на бедре, и это прикосновение отдалось жаркой, удушливой волной во всем теле. – Просто наслаждение, которое можно себе позволить с помощью банальных подручных средств.

Банальных?

Чувствуя, что близка к истерике, сжала кулаки.

– Вы должны были меня предупредить!

– Я вам ничего не должен. А вот вы мне… – он провел пальцами по моим губам, оставляя на них мой вкус.

От собственнического жеста, от понимания, что все еще не закончилось, что это унижение придется пережить снова, а может быть, от взгляда, полного превосходства, потемнело перед глазами. Рванулась и забилась: отчаянно, яростно, пытаясь вырваться из оплетающих меня пут. Веревка тут же вспыхнула изумрудными искрами и развалилась на несколько частей, равно как и стягивающие руки оковы, сменившиеся оковами пальцев Ормана на плечах.

– Пустите. Уберите руки! Немедленно! – с силой оттолкнула его и вскочила. Обрывки змей остались лежать на кровати. – Не смейте больше прикасаться ко мне. Никогда!

– Никогда – это слишком долго, мисс Руа. Я буду к вам прикасаться… как не прикасался никто.

Я сорвала маску и швырнула ему под ноги.

– Для этого тоже воспользуетесь долговой распиской?

Взгляд его заледенел.

– Мне нет нужды принуждать вас к тому, о чем вы попросите сами.