Марина Эльденберт – Бабочка (СИ) (страница 5)

Впрочем, сегодня препод всего лишь напоминал то, что мы и так прекрасно знали из школьной программы: в океане живет множество тварей, некоторые из них выходят на поверхность, другие способны выжить только в воде, а третьи обитают исключительно на глубине. И это было по меньшей мере скучно. Зато помимо снотворного эффекта лекция обладала еще и успокоительным, к концу ее мне больше не хотелось расколошматить тапет.

— Фу-у-у, скукота! — протянул Дорс, стоило нашей компании покинуть аудиторию. — Кому вообще в голову взбрело записаться на эту едхову хрень?

Снотворного эффекта как не бывало.

— Мне, — холодно ответил я.

Видимо, чересчур холодно, потому что Хар положил ладонь мне на плечо.

— Лайт, — Ромина отпихнула его и подхватила меня под локоть, — мы же одна команда.

Родрес глянул на нее так, что сразу становилось понятно: запал. Я уже не первый раз ловил в глазах нашего информационного гения это выражение, зато Ромина его напрочь не замечала. Или делала вид, что не замечает.

— В нашей команде нытиков не будет, — хмыкнул я. — Так что либо учитесь, либо валите с курса.

— Да ладно тебе. — Ромина прижалась еще плотнее, скользнув бедром по бедру. — Ты что сегодня такой агрессивный?

— Препод — редкостный зануда, — поспешил исправиться Дорс. — Зато я узнал, что в океане водятся океанические головастики.

— Сам ты головастик! — воскликнула Нирэла.

Все дружно расхохотались. Кроме меня. Как назло, в воображении снова всплыл образ синеглазой девчонки. Какого едха она не идет у меня из головы?!

— Теперь на политологию? — спросила Ромина.

Что и можно назвать занудством, так это политологию. От этого предмета меня реально тошнило, но, увы, избежать его не представлялось возможным: на моем факультете он один из основных. Следующими шли силовые тренировки, и вот на них я благополучно забил. Во-первых, мой уровень силы давно превосходит уровень любого второкурсника, с которым придется… даже не сражаться, а так, прыгать рядом. А во-вторых, у меня свои тренировки.

Запихнув кэйпдорскую форму в ящик, я подхватил тяжелый черный рюкзак, в котором тоже была своего рода форма. Запрыгнув в эйрлат, я стартанул так, что чуть не стер усилители.

— Нужно спустить пар? — усмехнулся Хар.

Он со мной, куда бы я ни пошел. Прогуливаем мы тоже вместе, и вместе за это огребаем. Иногда.

— Не представляешь насколько.

Больше Хар ничего не спрашивал, и я был ему благодарен за это. Мы молчали до самого пляжа, а вид океана, как всегда, увлек мои мысли в другое русло. Подальше от манипуляций отца и едховой синеглазой девчонки. Впрочем, последняя отказывалась из них сваливать насовсем: цвет океана не позволял. Мелькнула шальная мысль о том, как Вирна Мэйс будет смотреться в купальнике. Правда, люди слишком трусливы, чтобы добровольно приближаться к кромке воды, и эта девчонка вряд ли исключение.

Мы с Харом шли плечом к плечу, дождь почти прекратился, но тяжелое небо все равно двигалось нам навстречу. С силой давило на крохотный клочок суши, затерявшийся вдали от посторонних глаз: эта бухта только для своих. О ней мало кто знает, и это правильно. Потому что то, чем торгуют в хижине на берегу, на грани закона.

Расстегнув рюкзак, я переоделся в темно-синий гидрокостюм и направился к океану, недобро накатывавшему немаленькими волнами. Это что, здесь хотя бы есть рифы, а вот если отплыть чуть дальше, в сторону мыса Гор, там настоящие гиганты. Волны размером с приличную жилую высотку. Именно то, что мне сейчас нужно.

Глава 5

ИСЧЕЗНУВШАЯ

СОВЕРШЕННО НЕНОРМАЛЬНО ЧУВСТВОВАТЬ себя как прессованные водоросли, которые с десяток раз просушили, потом столько же намочили и снова сунули под палящее солнце. Палящего солнца в Ландорхорне не наблюдалось вот уже несколько месяцев, аккурат с середины лета. Собственно, середина лета — единственное время, когда в нашем городе палящий зной сочетается с пронизывающими ветрами. Потом снова приходят дожди, и так продолжается всю осень, всю зиму и всю весну. Зимой еще и штормит так, что горизонт сливается с небом в серое марево, а волны, одна за другой накатывая на силовые щиты, ревут с такой силой, что иногда кажется, что щиты не выдержат.

— Я дома! — Сбросив сумку на полку и скинув кроссовки, я шагнула на кухню, застав необычную картину.

Тай и Митри сидели за столом, расшатанным из-за одной ножки настолько, что садиться за него, не приняв меры предосторожности, было небезопасно. Учитывая, что сестрам давно пора было спать, мне захотелось треснуть Лэйс чем-нибудь тяжелым.

— Лэйси! — рыкнула я. — Лэйс!

— Ее нет, — почему-то очень тихо сказала Митри.

— Что значит — нет? На работу уже ушла?

Рано ведь еще. То есть уже поздно, но Лэйси на работу уезжает позже. Я надеялась ее застать и поговорить про перо, в смысле, про то, что мне придется неделю пахать на Доггинса и при этом отдавать в бюджет гораздо меньше денег, чем я рассчитывала.

— Она не приходила, — еще тише сказала Митри.

— Откуда?

— Ты совсем тупая?! — Сестра вскочила, чудом не опрокинув стол. — Со смены! Со смены еще не приходила! Ее не было дома. Вообще!

Тай съежилась и закрыла уши руками: в детстве ее напугал грохот, и теперь она так реагировала на любые громкие звуки.

— Не ори, — огрызнулась я, шагая к столу и отнимая ладошки младшей от лица, чтобы успокоить. — Тапет?

— Не отвечает. Глухо. Нет сигнала.

До меня понемногу начинало доходить: Лэйс не вернулась со смены. Она ушла вчера и до сих пор не вернулась. Но прежде чем меня накрыло осознанием этого, до меня дошла еще одна очевидная вещь. Деньги. Деньги и еда. Нашим бюджетом распоряжалась Лэйс, она же выдавала на карманные расходы, а если учесть, что все наши карманные расходы сводились к тому, чтобы пожрать на большой перемене, то…

— Я есть хочу, — сказала Тай. И расплакалась.

Дерьмо, дерьмо, вот же дерьмо! Метнувшись к сумке, я вытащила из нее остатки галет и половинку слойки с сыром, которые собиралась доесть сегодня, пока буду заниматься уроками. Слойку разделили на две части, большая досталась Тай, чуть поменьше — Митри. Галеты съели вместе, запивая настоем на сладких травах (когда было нечего есть, после него есть всегда хотелось меньше). Почти не чувствуя вкуса, я жевала травяную кашу, изредка перехватывая взгляды Митри.

Она явно хотела знать, что я буду делать. А я понятия не имела что. Лэйс была нерушимой основой нашей семьи. Да, временами она была редкостной стервой, но именно она приносила в наш дом основной заработок и еду. Разумеется, знай я о том, что случилось, я бы купила хлеба и сыра, и, может быть, хватило бы еще на два пласта искусственного масла. Но даже если бы я все это сделала, это не отменяло того, что Лэйс пропала.

Пропала. Она никогда не исчезала, никогда не оставляла нас одних. Она всегда знала, что делать, даже в самой жуткой ситуации, даже когда половина заведений сети, в которой она работала, позакрывалась, штат сократили, а она оказалась на улице. Собственно, после того случая Лэйси и устроилась в «Бабочку». «Пусть здесь и приходится вкалывать ночами, — говорила она, — зато у меня контракт на два с половиной года, и едха с два они меня смогут выкинуть, пока не заплатят отступные». Все эти мысли крутились у меня в голове, складываясь в одно-единственное слово. Про-па-ла.

Тай пригрелась и начала клевать носом, Митри вскочила со стула и пошла ее укладывать, а я сгребла посуду и отнесла ее в мойку. Струя ржавой воды льдом ударила по пальцам, обожгла холодом, так что я быстро пришла в себя. Сейчас нельзя расклеиваться и поддаваться панике. Нельзя, потому что, если я начну биться в истерике, девчонки останутся совсем одни. Им не нужна слабонервная сестра-истеричка, им нужна та, кто их вытащит.

И может быть, все не настолько плохо. Может быть, Лэйси… что? Решила прогуляться и забыла дорогу домой? В нашем мире люди не исчезают ни с того ни с сего. Такие, как Лэйси, точно не исчезают просто так. Она бы никогда не бросила нас, не связавшись по тапету, и, даже случись что-то серьезное, она бы нашла способ с нами связаться.

Я настолько ушла в собственные мысли, что на автопилоте перемыла всю посуду и даже составила ее горкой на полотенце, которое тоже давно пора было постирать. Я подумала об этом, когда увидела его край коричневато-белого цвета. Когда-то оно было белым. Наверное.

— Ну и что мы будем делать?

Голос Митри дрожал, причем на такой ноте, будто у нее вот-вот начнется истерика. В эту минуту я окончательно поняла, что не имею права не знать.

— Завтра утром пойду в участок, — обернувшись к сестре, ответила я настолько спокойно, насколько могла.

— Думаешь, политари будут этим заниматься?!

— Думаю, что я пойду в участок, — сказала я.

— А что, если она…

— Еще я думаю, что тебе стоит пойти спать.

— Надра![3] — выругалась сестра, после чего развернулась и вылетела из кухни.

На сей раз выругалась уже я. Мысленно. Потому что хотела попросить у нее перо, чтобы сделать домашнее задание. Домашнее задание, ха! Определенно, это то, что мне сейчас нужно. Кроме шуток. Нужно, чтобы не сойти с ума.

В участке было шумно (постоянно кто-то заходил, выходил, кого-то тащили сквозь ругань, тонувшую в глухом кашле) и воняло так, словно месяц назад на берег выбросился косяк идущей на нерест рыбы. Скоро стало понятно почему: парень в распахнутом пальто, прикованный наручниками к металлическому поручню, развалился на стуле и храпел. От него разило перегаром и немытым телом.