Марина Ефиминюк – Цветочное недоразумение (СИ) (страница 6)

Новости пришли во время завтрака, когда я прихлебывала чай, недобро косилась на свежий букет бархатцев посреди обеденного стола и ломала голову, как избежать фарфорового сервиза и «что там еще покупают на приданое». В общем, не было бы счастья, да несчастье помогло. Прости, Джози, но никто не заставлял с собой тащить дракона!

– Все хорошо? – небрежно уточнил Ричард.

– Все плохо! – Я убрала из голоса неуместную радость и добавила уместного трагизма. – У Джози случились неприятности, и она никак не может со мной поехать в торговый дом. Лучше съезжу на цветочный рынок…

– Я поеду с тобой.

– Зачем? – насторожилась я.

– Помогу выбрать.

– Вы же ничего не смыслите во флористике.

– Если цветочки на чашках, то вполне смыслю, – пряча за темными ресницами ироничный взгляд, пояснил он.

– Ричард, обождем с посудой! – стараясь выглядеть убедительной, я даже придвинулась поближе, положила ладошку на его покоящуюся на столе руку и заглянула в глаза. – Осмотритесь вокруг.

– Полагаешь, пора делать ремонт? – уточнил он, не пытаясь освободиться.

– У вас бархатцы на столе!

– Хорошие цветы.

– Просто доверьтесь мне! Езжайте в свой издательский дом и издавайте книжки! Я могу сама превратить этот особняк в цветник. Иначе куковать вам до старости в компании ужасных бархатцев. И не надо меня благодарить. Не отвлекайтесь от важных книжных дел.

Мы синхронно посмотрели на наши сомкнутые руки. Неожиданно пришло осознание, как сильно я перестаралась в актерском порыве. Даже прикоснулась к мужчине! К опекуну. Первой! Быстро отцепилась. И вцепилась в чашку.

– Сегодня выходной, – через паузу вымолвил Ричард.

– Да неужели?

– И я готов посвятить его тебе, – улыбнулся он.

– Благодарю, – мрачно отозвалась я.

– Тогда собирайся, – предложил он.

Фарфоровый сервиз и прочее приданое надвигались на меня, как снежный оползень на хрупкий росток, неосмотрительно проклюнувшийся на горном склоне.

– Уже собрана, – вздохнула в ответ.

Ричард бросил на меня странный взгляд и промолчал, но чуть позже, проехав по каменным солнечным улицам города, наша карета остановилась возле ателье готового платья с нарядно одетым манекеном в витрине.

– Пойдем, – скомандовал опекун. – Думаю, у госпожи Тельмы ты найдешь все… что нужно юной девушке.

Хотела воспротивиться, дескать, мне ничего не нужно, и без того предстоит купить свадебное платье и бесполезный сервиз (вот далась ему эта посуда!), но переодеваться было решительно не во что. Собираясь в столицу, я не подозревала, что застряну в особняке Ховардов на долгое время и взяла с собой катастрофично мало вещей: смену белья и пару чистых блузок. Уже три раза они возвращались ко мне из стирки, надоели хуже сорной травы.

И я понятия не имела, сколько, оказывается, разных вещей требуется юной девушке. У меня за все восемнадцать (почти девятнадцать) лет не было такого количества нарядов, какое принесли в примерочную комнату. От расцветок, цветочных рисунков и разнообразия тканей голова шла кругом, словно на поле с дурман-травой.

Госпожа Тельма давала указания помощницам: укоротить, подшить на боках и даже, прости Великий, расставить в груди! Понятия не имею, за что боги надо мной пошутили и щедро одарили там, где цветочным феям надлежало быть негромоздкими, как тонкокостные эльфийки.

На каждое веление хозяйки белошвейки шустро принимались вытаскивать булавки из подвязанных на запястьях игольниц и втыкать. В наряды, само собой, а не в меня. Хотя было страшно, что мне чуток достанется.

– Настоящая фея! – Госпожа Тельма одернула на мне летнее платье с вышитыми на подоле мелкими фиалками и протянула кружевные перчатки. – Еще надо шляпку, и твой жених забудет не только свое имя, но и как дышать!

Немедленно в комнату для примерок притащили изящную соломенную шляпку с лентой в тон платью и водрузили мне на голову, прикрыв непослушные темные вихры. Зеркало отразило юную леди, а вовсе не цветочницу из маленького Дэпшира, мечтающую о собственной цветочной лавке и теплице с экзотическими орхидеями. Такая элегантная девушка вообще никогда не держала в руках ни тяпку, ни совок, ни секатор для резки стеблей.

– Иди, порази жениха в самое сердце, – лукаво скомандовала хозяйка ателье.

– Но господин Ховард мне не жених, – слабо запротестовала я, неожиданно оттесняемая к дверям примерочной комнаты, – он мой…

– Образцы свадебных платьев доставят вместе с повседневной одеждой утром второго дня. И я искренне рекомендую выбрать пару бальных фасонов, – не обратив внимания на смущенный лепет, произнесла хозяйка ателье.

– В ближайшее время я не планирую посещать балы, – пробормотала я.

– Но на следующей неделе у герцогини Эттвуд вечеринка, – произнесла госпожа Тельма, словно мне о чем-то говорило имя герцогини. – Господину Ховарду наверняка пришло приглашение.

Понятия не имею, какой светский раут на следующей неделе планировал посетить опекун, лично мне предстояло обустраивать цветочную лавку и рассаживать по стеклянным бокалам забавные суккуленты. Если я, конечно, переживу это свадебное недоразумение.

Он дожидался окончания примерки в кресле для таких же, как он, несчастных мужчин, вынужденных сопровождать дам в утомительный день покупок, и с большим интересом читал рукопись. Работу в выходной день Ричард предусмотрительно прихватил с собой. Сразу видно, что человек опытный.

– Я готова, – произнесла я и огладила платье. – Мне идет?

– Очаровательно, – отозвался Ричард, не отрываясь от чтения. – Все выбрала?

– Даже с запасом.

Он убрал листы в плотную кожаную папку и поднял голову. Взгляд остановился на мне, и опекун начал медленно меняться в лице.

– Что? – заволновалась я. – Слишком вызывающе? Выбрать другое платье?

– Не стоит. – На его губах расцвела мягкая улыбка. – Ты чудесно выглядишь.

До сервиза на двенадцать персон мы, к счастью, не добрались. Ричард показал мне королевскую оранжерею, и мир растворился за превеликим множеством самых разнообразных растений, о каких только могла мечтать настоящая цветочница. Кажется, у меня на некоторое время случилось помутнение рассудка от переизбытка восторга. Внезапно я обнаружила, что в съехавшей на затылок соломенной шляпке тычу пальцем в комнатную розу, обсыпанную мелкими бутонами чайного цвета, и звенящим голосом объясняю опекуну, почему он хочет заполучить этот шикарный, сильный и физически здоровый куст в свой особняк. Пока его не увел из-под носа кто-нибудь другой, более сведущий в тонкостях флориографии.

– Вы ни о чем не будете жалеть! – убеждала я. – Роза – символ любви. Счастливый знак! В отличие от ваших старомодных бархатцев.

Домой я возвращалась совершенно счастливая, бережно обнимая ладонями горшочек с только-только проклюнувшейся несмелой мухоловкой. Она была такая крошечная, что даже не успела выказать крошечную игольчатую головку.

– Теперь вашей столовой не страшен ни один комар! – любовно рассматривая хрупкий стебелек, объявила я.

– Как скажешь, Виола, – хмыкнул Ричард.

Но расслабляться оказалось рано. Проклятущий фарфор нагнал меня на следующий день! Как и положено приличному хозяину книжного дела, с утра опекун отправился публиковать книжки и выбирать картинки в откровенные романы, но о сервизе-то не забыл. Он прислал записку, что обо всем договорился: меня ждут в час пополудни в выставочном зале и непременно подберут отличную посуду от известного керамиста Люция. Не опаздывать!

Единственный гончар, известный мне, в дэпширской мастерской лепил рыжие глиняные горшки, украшал их орнаментами из кружочков и квадратиков, а потом на выходных на рыночной площади продавал по пять медяков за три штуки. К нему можно было прийти в любое время, даже ночью, и обязательно достанешь кучу домашней утвари разной степени необходимости.

Скрипнув зубами, я нацепила на голову новую шляпку, со злостью натянула кружевные перчатки и уселась в экипаж. Времени оставалось с запасом, так что хватило навестить Джози. Вообще, была у меня надежда, что подруга не против поглазеть на дорогостоящий фарфор, но она оказалась в разобранном состоянии и в самом унылом настроении.

Крутя в руках баночку с нюхательной солью, она простонала с дивана, что никак не может поехать за покупками. Берримор подхватил переноску со спящим драконом и укатил в Дэпшир, а дорогую супругу оставил в доме тетушки. По официальной версии, чтобы помочь разобраться со страшным квартирным бардаком, но на самом деле оставил в заложниках.

– Теперь никакой королевской выставки драконов! – пожаловалась Джози. – Все деньги уйдут на ремонт этого дома.

Я посмотрела на почерневшую стену с обгоревшими обоями, вдохнула полной грудью запах гари, несмотря на открытые окна стоящий в воздухе, и согласилась, что ремонт предстоит грандиозный.

– Но ты не переживай, – уверила меня подруга. – В конце недели Берри должен вернуться. Он непременно заберет тебя от опекуна!

В выставочный зал с фарфором от известного керамиста я входила в гордом одиночестве и от царящей вокруг музейной строгости чуток оторопела.

Посреди торгового зала, похожего на галерею, стоял сервированный по всем правилам стол. На шелковой однотонной скатерти блестели белые, как лепестки нарциссов, тарелки с тонкой золотистой каемкой, сверкали хрустальные бокалы и начищенные до блеска ряды столовых приборов, выложенных в строгой обеденной иерархии. Складывалось впечатление, будто, расставляя посуду, служащие магазинчика каждую позицию сверяли с учебником по этикету.