Марина Ефиминюк – Цветочное недоразумение (СИ) (страница 3)

– Я обещал покойному отцу, что присмотрю за тобой до совершеннолетия, – произнес Ричард.

– Но я не могу вас обременять еще три года.

И ждать! Выставленный на продажу магазинчик на рыночной площади Депшира, идеальный под цветочную лавку, вот-вот уйдет в лапы грубого мясника. Хозяин, конечно, обещал придержать продажу, но не на три года!

– Ты меня не обременяешь, – уверил опекун.

В голове я судорожно перебирала достойные причины, по каким Ричард Ховард будет обязан отказаться от опекунства. Ведь заикнешься о собственном деле, не увидишь свободы и денег до второго пришествия Великого. Хотя, конечно, вряд ли пришествие случится после моего совершеннолетия.

И вспомнила причину! Не самая выдающаяся, конечно, идея, но других у меня просто не было.

– В следующем месяце я выхожу замуж, – мысленно скрестив пальцы, объявила я. – Мне больше не нужен опекун.

– Замуж? – Ричард удивленно изогнул брови, словно я собралась не замуж, а добровольцем на каменоломни. – Уже?

– Мне почти девятнадцать, – подсказала я.

– Почти, – выделил опекун. – За кого?

– За мужчину, – подсказала я (возраст все-таки, вдруг он чего попутает?). – Мы давно с ним знакомы. Целый год! Очень хороший человек. Нас представили на танцевальном вечере в пансионе.

А что по бальным танцам у меня «очень плохо», так не всем цветочным феям даются полька и вальс. Некоторым (мне) еще в колыбели драконы отдавили ногу. Заодно и ухо, поэтому музицировала я тоже из рук вон плохо. При моем появлении учебное фортепьяно так расстраивалось, что немедленно начинало фальшивить.

Ричард постучал пальцами по столу, о чем-то размышляя, и спросил:

– Где он?

– Кто?

– Жених.

– В Депшире, – мигом нашлась я.

– Он не приехал с тобой? – в голосе опекуна прозвучало возмущение. – Отпустил одну в столицу и даже не сопроводил?

– Но он посадил меня на почтовую карету и благословил на хорошую дорогу.

– Он проповедник? – резковатым тоном уточнил Ричард.

– Почему проповедник? – моргнула я. – Он… занимается продажей ручных драконов.

– И имя у него есть?

– Е-есть, – неуверенно протянула я.

И хотя контекст не намекал, но при слове «есть» перед мысленным взором появилась тарелка с наваристым рагу. Рагу хотелось страшно.

– Какое? – допытывался Ричард с въедливостью опытного сыщика.

– Красивое! – уверила я. – Патрик.

Какой еще Патрик?! В мире столько замечательных мужских имен: Фердинанд, Эдвард… Ронан, в конце концов. А Патриком зовут старого козла, живущего в маленьком зверинце при пансионе. Бородатого, рогатого, бодучего козла! От него, простите, молока нет, тем более какого-то толка.

– Пусть он приедет. Пригласи его, – потребовал опекун жениха «на ковер».

– Зачем? – испугалась я и даже чуток выпрямила спину.

– Хочу с ним познакомиться. Как твой опекун я обязан узнать, кому вверяю заботу о твоем благополучии, – пояснил Ричард и убрал бумагу с отказом в ящик стола. – Скажу больше, он был обязан официально просить твоей руки.

– Давайте вдвоем решим, – быстро предложила я. – Патрик уже попросил у меня руку и сердце, а сейчас он очень занят! У него как раз приплод родился… вылупился. В общем, драконы размножились и развелись. Дел столько, что поесть толком некогда.

На «поесть» в животе обиженно и громко заурчало. У меня вспыхнули от неловкости щеки. Опекун выглядел невозмутимым и неприступным. Бульканья не услышал, несуществующего Патрика по-прежнему осуждал. Бедный Патрик! И я не то чтобы бедная, но очень голодная.

– Поживешь в моем доме, пока он не приедет, – даже бровью не повел Ричард. – Передам тебя… из рук в руки.

– Сегодня же ему напишу! – решительно пообещала я. – Вы убедитесь, что он достойный человек.

Осталась самая малость: найти этого человека. Достойного или не очень достойного – вообще без разницы. Мне с ним одну цветочную клумбу не копать и замуж не выходить. В смысле, по-настоящему не выходить.

В столичном особняке Ховардов мне бывать не доводилось – отец служил в загородном поместье, и осматривалась я с интересом. Дом походил на своего нынешнего хозяина: элегантный и совершенно негостеприимный. На стенах строгие ткани, под ногами наборный паркет. Ни одного живого растения!

Единственная цветочная композиция обнаружилась в просторной столовой. Окруженный фарфоровыми тарелками, прикрытыми серебряными колпаками, важно топорщил круглые головки букет из нахально-оранжевых бархатцев. Бархатцев, прости Великий! Символа горя и скорби.

Однако Ричарда, похоже, маленькая несуразность не беспокоила. Он сидел за обеденным столом и, почитывая газету, дожидался, когда я спущусь из выделенной мне спальни (скучная, ни одной даже маленькой маргаритки в крошечном кашпо).

Витающие в воздухе запахи еды после суток вынужденного гастрономического воздержания показались мне одуряющими. Мы с опекуном пожелали друг другу приятного аппетита, и ничто этот аппетит действительно не испортило. Ни лишние разговоры, ни каверзные вопросы о женихах. Ели мы в чудеснейшем гробовом молчании. Отличный обед!

И очень сытный. На втором горячем у меня чуток начало заканчиваться место, но рагу, которое всегда считала блюдом вечерним, попробовала из принципа. К десерту я сдалась: подперла щеку кулачком и принялась проковыривать дырочку в хрусткой карамельной корочке на нежном яичном креме.

– Не нравится? – поинтересовался опекун.

– Очень вкусно! – уверила я и тут же решила себя развлечь светской беседой, раз он первый, так сказать, открыл рот, чтобы не вложить в него кусочек еды, а прервать молчание: – Господин Ховард, садовник вас не любит?

Опекун недоуменно изогнул брови.

– Бархатцы, – пришлось подсказать ему.

– Какие бархатцы? – не понял он.

Я указала подбородком на скорбную композицию посреди стола. Ричард невольно перевел взгляд. Вид у опекуна сделался такой озадаченный, словно он только что заметил оранжевое безобразие в составе обеденной сервировки и был этому открытию крайне удивлен.

– Свежие цветы каждое утро доставляют из цветочной лавки, – пояснил он.

– Но бархатцы – символ скорби, печали и горя. Исключительно – слышите? – исключительно дурной знак! – с жаром пояснила я, чувствуя, как лихо вскочила на своего любимого конька и готова понестись сумасшедшим галопом по словарям с флористической символикой. – Вы понимаете, что вам кто-то желает плохого?

– Эти цветы отпугивают комаров, – спокойно произнес Ричард, и от неожиданности я моргнула. – По вечерам комары залетают в открытые окна. В столовой поужинать спокойно невозможно.

Начиная безудержно заливаться румянцем, я почесала кончик носа и пробормотала:

– Комары, значит… Как практично.

Ночь в дороге давала о себе знать ломотой в теле и желанием свернуть челюсть от сонного зевания. После сытного обеда хотелось спать, но пришлось заняться насущными делами. Мне срочно требовался фальшивый жених, и я понятия не имела, откуда его откопать.

В смысле, не откопать! Это попахивает жуткой некромантией в худшем ее проявлении. Просто отыскать мужчину подходящего возраста, готового за небольшие деньги изобразить жениха и попросить у опекуна моей руки. Возможно, за отдельную плату.

Полвечера я убила на письмо к Джози. Опытная подруга наверняка даст толковый совет. Полагаю, все решили, будто я призываю несуществующего Патрика в столицу. Письмо тщательно запечатала и отдала дворецкому для пересылки в Депшир. И при виде вышколенного слуги мне пришло в голову, что людей наверняка нанимают по объявлениям!

Я утащила в свою скучную, но комфортную (прямо сказать) комнату дневную газету. На последней полосе отыскалось агентство по найму домашней прислуги. Понятно, что жених – не дворецкий и даже не горничная, но обещание «мы поможем с решением самых сложных кадровых задач» порядком обнадеживало. И они, мерзавцы, соврали!

На следующий день я кое-как отвертелась от сопровождения, которое Ричард хотел ко мне приставить из самых добрых побуждений («иначе заблудишься, придется сыскных собак нанимать»), и доехала до агентства. Не знаю, какие сложные задачи они на самом деле решали, но мне ровным счетом ничем не помогли.

Зато предложили обратиться в какой-нибудь театр на грани разорения. Перед лицом скорой отставки актеры, дескать, находятся в той степени отчаянья, что не гнушаются подозрительными постановками. А еще лучше наведаться в цирк! Женихов там, правда, не водилось, зато имелось с избытком клоунов. Они способны сыграть кого угодно: мужа, свекра и свекровь. Притом все роли одновременно сыграет один человек. Сплошная экономия для людей со скромным достатком.

В особняк я вернулась после обеда и в самом дурном расположении духа. По дороге за пару медяков купила фиолетовые фиалки в простеньком кашпо. «Глазастая» малютка жизнерадостно-цветущим видом была способна принарядить любую скучную обстановку. Но пока кэб добрался до дома от моего настроения цветок поник.

– Госпожа Виола, – встретил меня дворецкий, – как только утром вы уехали, доставили письмо от Патрика.

Ко мне было протянуто сложенное и запечатанное сургучом послание.

– Какого Патрика?

– Из Депшира, – пояснил слуга.

– Ох! – смущенно улыбнулась я, осознав, что практически выдала себя с головой. – Патрик из Депшира? Мой жених!

– Вам лучше знать, – с невозмутимым видом резюмировал дворецкий.

Не сходя с места, я вскрыла письмо и с подозрением глянула на слугу. Он деликатно отвернулся, а потом и вовсе проворчал: