Марина Ефиминюк – Квест Академия. Обреченные стать победителями (СИ) (страница 43)
– Ну, ты что замерла? – Илай протянул руку. – Шагай, мать моего цветка.
Поколебавшись, я сжала его ладонь и почувствовала, как кожу покалывает магическим током, а тело накрывает заклятьем. Крепко держась за руки, словно беспросветно влюбленная парочка, мы пересекли внутренний двор академии. Оказавшись под крышей, я немедленно освободилась и буркнула:
– Спасибо.
– Аниса… – позвал Илай меня странным голосом.
– А? – настороженно уточнила я и с удивлением проследила, как он положил руку мне на плечо.
– Хочешь, мы позовем всю банду и устроим поминки по твоему кактусу? Очкастая точно знает толк в поминках.
Некоторое время я таращилась в светлые смеющиеся глаза, изучала капризные губы, готовые растянуться в улыбке, гладко выбритый подбородок, высокий лоб, светлые волосы, падавшие на лицо из плохо заколотой «загогулинки».
– Божечки, как же я тебя ненавижу, – вздохнула я и стряхнула его руку с плеча.
– Знаю, – легко согласился он. – Тебе не кажется, что ненависть – хорошее чувство?
– Не кажется.
– Оно сильнее безразличия, Эден, – усмехнулся он и с бодрым видом попытался самоустраниться от выполнения родительских обязанностей.
– Куда?! – рявкнула я.
В середине занятия холл пустовал. Возглас разлетелся по гулкому помещению истеричным эхом, отразился от стен и потолочного купола, украшенного старинными фресками.
– В общагу, – немедленно оглянулся Илай, а когда я его нагнала и засеменила рядышком, путаясь в подоле мантии, спросил:
– Хочешь со мной?
– Что я не видела в твоей комнате? Я пытаюсь использовать последний шанс и убедить тебя сохранить жизнь невинному растению.
– Ты слишком многословная, – невпопад заметил он.
– Просто забери кустик, а потом вали на все четыре стороны, – гнула я.
– Будем следить за ним по очереди.
– Да, и сегодня твоя очередь, – попыталась я спихнуть на напарника неприятную обязанность начинать дневник юного садовода.
– Обещаю, что попозже непременно наш кустик навещу.
– Не надо никого навещать ни пораньше, ни попозже! – огрызнулась я. – Возьми на себя ответственность, Форстад!
Он, конечно же, не взял. Как-то ловко завернул в хозяйственную башню, где по негласной договоренности с кастеляном устроили общественную «пепельницу», а приобщать Мажора к приличной жизни в облаке табачного дыма желания не было. Пришлось выждать полчаса и провести шпионскую операцию по переселению куста из бывшего чулана на восьмой этаж, в аристократические хоромы со столом и широкой кроватью. Я уложила в корзинку стаканчик с будущим растением и сунула сложенную записку:
Спустя полминуты я осторожно выглянула в коридор. Илай на стук не отреагировал и подброшенную сиротку не обнаружил, зато за спиной раздалось сдержанное покашливание. Позади стоял незнакомый парень во всей красе, в смысле, в полотенце до колен, полосатых гольфах и домашних туфлях. На худой груди с жидкой растительностью блестели капельки воды.
Выглядел купальщик, прямо сказать, не мечтой из смелой фантазии совершеннолетней девушки, но руки в худые бока упирал и голову набок склонял, наблюдая за хулиганскими потугами приблудной красотки. Я вдруг почувствовала, как у меня начинает неприятно дергаться верхнее веко.
– Этажи перепутала.
– Бывает, – согласился он.
Кашлянув, с гордым видом я покинула помещение, спокойно вышла из мужского общежития, а по лестнице припустила с такой проворностью, словно за мной гнался тот парень в полосатых гольфах и хотел продемонстрировать все то, что прикрывало полотенце.
Остаток дня мы с Тильдой и Бади провели в зале для самостоятельной работы. Парочка почему-то никак не могла уяснить последнюю тему по высшей магии и приходилось по пять раз переделывать одни и те же задания. К концу бесконечного урока мы выбились из сил, хотя даже не брались за практику, а застряли на теории.
– У меня сейчас стекла на очках лопнут, – пожаловалась Тильда и вдруг проговорила:
– Смотрите, кто здесь…
В окружении новых подружек, прижимая к груди стопку книжек, в зал вошла Марлис Нави-эрн. Прическа была прежняя, обманчивая кротость образа не изменилась, а мантию она носила новую, с гербом факультета общей магии.
– Долго ее не было видно, – проговорила Тильда.
– Может, в чувство после крикуна приходила? – хмыкнула я.
Девушка заметила нас, кивнула в знак приветствия и вслед за подружками спряталась в самом дальнем углу.
– Не отвлекаемся, – вернул нас к учебе Бади и подсунул очередную задачу.
Когда перед ужином я вернулась в комнату, под дверью стояла знакомая корзинка. В ней лежал стаканчик с рыжеватой влажной землей, холщовый мешочек с золотым вензелем королевской кондитерской, в котором на поверку оказались шоколадные шарики, и записка:
– Вот ведь… мажор! – буркнула я и, внеся в комнату корзинку, в сердцах шибанула дверью.
На следующее утро в стаканчике с землей неожиданно обнаружилась жизнь, и эта самая жизнь активно развивалась. Из рыжеватой почвы за ночь проклюнулся первый малиновый росточек, остренький, плотненький, верхушка пробила подсохшую землю, как шило.
Ругаясь сквозь зубы и толком не продрав глаза, я наспех сделала пометку в дневнике наблюдений, оставив на странице жирное чернильное пятно, и пока дремала в очереди в купальню, да и вообще из всклокоченной злобной ведьмы превращалась в добрую причесанную фею, будущий кустик умудрился вытянуться еще на ноготок.
– Ты точно не из нашего мира, – вздохнула я.
Сила притяжения рейнсверской мандрагоры к дневному свету чужого мира поистине поражала. Я бы из вредности сидела в землице и носа не казала, чтобы ни один паршивый адепт академии Дартмурт не сумел сдать отчет по флоре параллельного мира.
На завтрак шла с будущим кустом, чтобы сразу вручить быстрорастущее чадо белобрысому «папеньке» вместе с дневником наблюдений, но напарник просто не явился в столовую. Зато Ботаник страшно злорадствовал. В их-то группе никто при магистре Раноре на спор под арауст не залезал и по глупости не вынуждал еще двадцать человек ухаживать за представителем сомнительной фауны.
– То есть вы с Мажором растите лысый малиновый стебелек, – задумчиво протянула Тильда, с недоверием поглядывая на стаканчик.
– Маграцию, – поправила я. – И пока я ращу ее одна, и меня это страшно бесит!
– Рейнсверская мандрагора? – оживился Ботаник. – Говорят, она капризная. Дохнет даже от плохой погоды.
В противовес дурным наговорам демонстрируя непреодолимое желание выжить любой ценой, кустик выпустил из макушки малиновый листочек с черными крапинками и почему-то стал выглядеть не трогательно, а по-идиотски, как одноухий заяц с расцветкой божьей коровки. Выругавшись, я вытащила из напоясного кошеля перо и сделала новую пометку в дневнике наблюдений. Осознала, что записала слово «по-идиотски», с помощью заклятья стерла большим пальцем и исправила на дипломатичное «необычно».
Вскоре стало ясно, что Форстад вообще проигнорировал учебу. Попытка выяснить у его прихлебателей, куда делся предводитель и почему отлынивает от обязанностей по сохранению рейнсверской поросли, с треском провалилась. Меня одарили парой тупых шуток авторства Остада, пошлых, но не менее глупых – Дживса, зато я от души порычала. Жаль, внятного ответа от «почтовых голубей» не добилась.
В разгар лекции по истории мандрагора выбросила еще один листочек, о чем было незамедлительно записано в дневнике наблюдений. Под мерный стрекот преподавателя, вводившего слушателей в медитативное состояние, заметно подросший росток начал изгибаться туда-сюда, словно загипнотизированная заклинателем крошечная кобра. Заодно он энергично шевелил листиками, словно пытался дать какой-то важный знак, но глупый человек (я) никак не хотел понимать тайного послания, только строчил и строчил в дневнике, описывая странности новорожденного чадо.
Когда в аудитории заревел оглушительный сигнал, объявивший адептам об окончании долгого сна, а заодно и лекции, пятнистые листики мандрагоры жалко обвисли, а стебелек согнулся страдающей загогулиной, словно свернутый силой звуковой волны.
– Ты жрать, что ли, хочешь? – задумалась я и, мысленно поминая сбежавшего напарника недобрым словом, потащилась в уборную.
Поливать кустик прямо из-под крана побоялась. Вдруг захлебнется и издохнет? Водой одаривала с ладоней, тонкой струйкой. Почувствовав живительную влагу, росток немедленно встопорщился и расправил листики.
– Правда был голодный, – покачала я головой и тут заметила, что в уборной происходит какое-то невнятное движение. Все девицы, только-только мирно плескавшиеся возле длинной каменной раковины, развеяли наколдованные в воздухе зеркала и смылись. Не по трубам, конечно, а в коридор.
С недоумением я оглянулась через плечо и обнаружила Аманду-четырė сорима с воинственно поблескивающей заколкой из настоящих рубинов возле височка. Группа поддержки в этот раз собралась внушительнее: четыре представительницы факультета общей магии, агрессивные и готовые драть шевелюры. И каждая – демоны меня раздерите! – с дорогой заколочкой в волосах. Парад ювелирной лавки, ей-богу.