Марина Дяченко – Vita Nostra (страница 74)

А перед столом, закинув ногу на ногу, сидел Фарит Коженников. Сашка споткнулась на пороге и чуть не выронила книгу.

Стерх посмотрел на нее через плечо:

– Проходите. Садитесь.

Медленно, не склоняя головы, Сашка прошла через весь кабинет. Уселась на кожаное кресло напротив Коженникова. Увидела свое отражение в его темных зеркальных очках; в подземном кабинете было очень, очень холодно.

– Как вы себя чувствуете? – кротко спросил Стерх.

Сашка выше подняла подбородок:

– Что?

– Как вы себя чувствуете после всего, что случилось вчера?

– Нормально.

Портнов кашлянул, будто поперхнувшись сигаретой. Из его ноздрей вырвались две струйки дыма.

– Очень хорошо, – Стерх кивнул. – Тогда вы кое-что должны узнать о себе, Александра Самохина. Олег Борисович, прошу вас.

Портнов затушил сигарету о дно пепельницы. Снял очки. Сунул в нагрудный карман клетчатой рубашки. Дужка очков зацепилась за пуговицу, и все, присутствующие в кабинете, секунд тридцать ждали, пока Портнов с ней справится.

Одолев очки, Портнов вытащил из пачки новую сигарету. Принялся разминать кончиками пальцев. Кажется, руки у него дрожали.

– Без сомнения, из всего потока вы, Самохина, самая сильная и одаренная студентка. И на этом, видимо, основании вы решили, что все позволено, закон не писан, что вы сами себе можете ставить задачи и сами их выполнять, а все, что говорят вам преподаватели, заслуживает в лучшем случае снисходительной усмешки…

– Нет, я ничего такого… – начала Сашка.

– Помолчите! – Портнов яростно разминал сигарету, на пол сыпались частички табака. – Вы развиваетесь с небывалой скоростью, но рывками, бесконтрольно и неуправляемо. В настоящий момент ваши возможности и уровень вашей ответственности пришли в такое кричащее противоречие, что мы, ваши преподаватели, должны принять решение… относительно вас. И мы его примем. Вот все, что я хотел сказать.

Под пронзительным взглядом Портнова Сашка втянула голову в плечи.

– Теперь послушайте меня, Александра, – заговорил Стерх. – Вчера вы от нечего делать изъявили сложнейший информационный комплекс… это была – в зародыше – Любовь, как вы ее понимаете. Вы ее реализовали, перевели в состояние действующей проекции, а потом сожгли.

– Нет, – пролепетала Сашка. – Я… Я не знала!

– Но и этого вам показалось мало. Вы взялись пробовать мои треки один за другим, и за час проделали путь развития, рассчитанный на полгода! Вы первая студентка на моей памяти, которой удалось нечто подобное. Но если бы вы освоили не пятьдесят шесть треков, а пятьдесят восемь, вас бы вывернуло наизнанку. В прямом смысле – материя бы взбунтовалась. Кишки наружу! Одежда, кожа, волосы – в комочек. Вы когда-нибудь выворачивали грязный носок?!

– Я не знала! Вы мне не объяснили!

– Вам было сказано достаточно! – рявкнул Портнов. – У вас достаточно информации, чтобы делать выводы!

– Не кричите на меня, – тихо сказала Сашка.

Портнов сузил злые глаза. Стерх на минуту остановился, взял со стола стакан воды, поболтал, разглядывая муху, безжизненно плавающую на поверхности:

– Александра, вчера вы совершили очередной скачок в развитии. Невозможный с точки зрения всего моего опыта… нашего опыта с Олегом Борисовичем. То, что вы не погибли – счастливейшая случайность. Но теперь, когда вы уцелели, возникает другой вопрос…

Стерх остановился. Его всегда бледные щеки порозовели. Глаза с крохотными зрачками уперлись Сашке в лицо:

– Какого черта вы это сделали?! Что теперь делать с вами? Что с вами делать, вы неуправляемы! Вы обезьяна с гранатой! Невозможно, чтобы биологический человек получил доступ к изъявлению – еще до перерождения, до экзамена! А вы человек, и ведете себя как человек! Как девчонка! Как глупая, инфантильная, безответственная…

Он с видимым усилием оборвал сам себя. Заложил руки за спину и снова заходил взад-вперед по кабинету. В тишине слышались только его шаги, да где-то далеко-далеко, в здании института, прозвенел звонок.

– Почему это я неуправляема? – заговорила Сашка, изо всех сил пытаясь удержать дрожь в голосе. – Объясните, я пойму… Вот вы меня оскорбляете, но даже не пытаетесь объяснить! Вы с нами обращаетесь, как с животными, как с недееспособными идиотами…

– Потому что вы такие и есть, – вставил Портнов.

Коженников молчал и глядел на Сашку, кажется, с интересом.

– Хорошо, – начал Стерх тихим голосом, ничего хорошего не предвещающим. – Теперь – по поводу объяснений. Я говорил вам, Александра, что бесконтрольные опыты – запрещены и опасны?

– Но…

– Говорил или нет?

– Говорили!

– Вы, казалось, поняли и дали мне слово не выполнять заданий сверх программы. Было такое или нет?

– Николай Валерьевич…

– Вы мне дали такое слово? Или нет?!

– Да! Но я ведь не понимала…

– Теперь поймете, – зловеще пообещал Стерх. – Олег Борисович, ситуация из ряда вон выходящая. Ваши предложения?

Портнов щелкнул зажигалкой. Затянулся, выпустил струю дыма – и тут же раздавил сигарету в пепельнице. Снова выудил очки из нагрудного кармана, нацепил на нос, уставился на Сашку поверх стекол:

– Я знаю одно: эта девушка не выйдет из кабинета, пока мы не найдем способ сдерживать ее.

– И способ, к сожалению, радикальный, – пробормотал Стерх. – Мы вынуждены были пригласить сюда вашего куратора, Александра.

Коженников сидел неподвижно, из-за очков невозможно было определись направление его взгляда. Сашка съежилась.

– Фарит Георгиевич, – Стерх говорил подчеркнуто корректно. – Руководство курса обращается к вам с просьбой: обеспечить соблюдение учебной дисциплины студенткой Самохиной Александрой.

Повисла тишина, длинная, звонкая. Сашка прекрасно понимала, что умолять нет смысла. Единственное, что она сейчас может сделать – сохранить достоинство, насколько это возможно.

Она собрала последние силы и разогнула спину. На ней был ее лучший костюм, ни одна слезинка не испортила макияж. На секунду она увидела себя их глазами и вдруг вспомнила, как корчился в огне этот зарождающийся мир…

Который был, оказывается, Любовь.

Глаза Коженникова скрывались за черными стеклами. Он смотрел на Сашку невидимым, но хорошо ощутимым взглядом – как когда-то в июле в приморском поселке, на Улице, Ведущей к Морю, а приведшей в институт специальных технологий.

Сашка потупилась.

– Задания, выполненные без разрешения, – тихим бесцветным голосом заговорил Стерх. – Сознательные метаморфозы. Эксперименты с изъявлением сущностей. Все это я назвал бы грубым нарушением учебной дисциплины.

В кабинете снова сделалось очень тихо. И в этой тишине впервые заговорил Коженников:

– Николай, есть нюанс.

– Да?

– Я обещал не требовать от девочки невыполнимого.

Стерх поднял брови:

– Что именно невыполнимо из того, что я перечислил?

– Она развивается, реализуя свою природу, – в очках Коженникова отражались лампы дневного света. – Она не сможет остановиться, если на диске записано несколько треков подряд. Выдавайте ей по треку на диск, разве это сложно?

Повисла пауза. Стерх изменился в лице; его крылья дернулись под пиджаком, будто желая немедленно развернуться.

Сашка скрючилась в кресле, готовая провалиться сквозь землю.

– Это не сложно, – глухо сказал Стерх. – Это… беспрецедентно. У меня никогда не было студентов, способных снять десяток треков последовательно. Поэтому я использовал стандартные учебные материалы.

– По-видимому, здесь нестандартный случай? – мягко осведомился Коженников.

– Вы правы, – после коротенького молчания сказал Стерх. – Да.

– Договорились, – Коженников кивнул. – Что до изъявления сущностей… Саша, вы отдаете себе отчет в том, что сделали?

– Я не специально. Я не хотела.