Марина Дяченко – Vita Nostra (страница 19)
– Ну не хочешь, я вместо тебя пойду!
Прозвенел звонок.
За деканатом, в закутке, помещалась аудитория тридцать восемь. Почему этой комнате достался такой номер – Сашка понять не пыталась. Стукнула в дверь и вошла. Класс был крохотный, без окон, в нем помещались только стол и несколько стульев. С потолка на очень длинном шнуре свисала голая лампочка. От ее пронзительного света Сашка зажмурилась.
– Вы опоздали на две минуты, Самохина.
– Я… не могла найти тридцать восьмую аудиторию. Я думала, на третьем этаже…
– Мне это не интересно.
Сашка стояла у двери, не зная, что делать и куда идти. Портнов поманил ее пальцем. Она подошла; Портнов – все в том же полосатом свитере – сидел за канцелярским столом, внимательно ее разглядывая. Под этим взглядом – поверх очков – Сашке стало еще более не по себе.
– Вот как мы увязли, – сказал Портнов не то Сашке, не то себе. – По уши. Кисель… Иди-ка сюда.
Он поднялся, скрипнув стулом, и моментально оказался рядом. Очень близко. Сашка почувствовала запах его одеколона – и успела удивиться. Она почему-то не думала, что такой человек, как Портнов, может пользоваться парфюмерией.
Сверху, почти над самой головой, горела лампочка. На линолеумном полу лежали круглые черные тени. Проекции. Тени…
– Я слушаю. Рассказывай наизусть то, что выучила.
Сашка начала, путаясь, запинаясь, точно зная, что не дойдет и до конца первого абзаца. А что будет дальше – после первого десятка строк – страшно представить, там черная яма, абракадабра сливается в сплошной серый гул…
– Смотри сюда.
Он поднес руку к ее лицу, и она увидела на его пальце перстень, которого не было раньше. Большой розовый камень преломил свет лампочки и вдруг сделался ярко-голубым, потом зеленым; Сашка задержала дыхание. У нее закружилась голова, она шагнула, пытаясь удержать равновесие…
– Стой.
Она захлопала глазами. Перстня не было. Портнов стоял рядом, держа ее за плечи.
– Молодец, – сказал он неожиданно мягко. – Поработала, вижу. Но это крохотный шажок, ты каждый день должна так работать. На следующее занятие прочитай параграф два. Все, что выделено красным – наизусть.
– А как же…
– Идите, Самохина, уже пошло чужое время. До свидания.
Сашка вышла в коридор, где поджидал, привалившись к стене, Андрей Коротков.
– Ну? – спросил жадно. – Сильно ругался? Что было-то?
– Коротков, я жду, – донеслось из аудитории.
Дверь за Андреем закрылась. Сашка обалдело помотала головой. Поднесла к носу часы на запястье…
С момента, как она вошла в аудиторию, прошло пятнадцать минут.
– Я же говорю: не видел его много лет. А объявился он в августе. Я-то на юрфак пролетел… А восемнадцать мне в сентябре. Матушка в шоке. Тут появился он. Вроде как спаситель. Устроил мои дела… Думаешь, я хотел сюда ехать? Я хотел в армию! То есть не то чтобы хотел, а…
Сашка и Костя шли по улице Сакко и Ванцетти, а потом по улице Мира, и еще по какой-то улице, все дальше от центра, сами не зная куда. Сперва говорила Сашка, рассказывала об утренних купаниях, о золотых монетах, о пробежках в парке и дороге в Торпу. Потом рассказывать взялся Костя. Его история была намного проще.
– …И он меня просто заставил. Если бы я знал, что тут такое… Я бы в армию пошел.
– Не пошел бы, – сказала Сашка.
Костя удивленно на нее покосился.
– Мой отец ушел, когда я была маленькой, – сообщила Сашка. – В другую семью… И больше не показывался. Всю жизнь мы с мамой. Всегда – с мамой. И… самый большой страх, знаешь, какой? Что с ней что-то случится. Я вот вспоминаю, что делал и что говорил Фарит… он ведь напрямую не грозил. Он позволил моему страху – как бы самому – высвободиться и меня накрыть. Полностью. И мой страх привел меня сюда… и держит здесь. И будет держать.
Улица вдруг оборвалась. Сашка и Костя миновали два последних, по виду нежилых дома и ни с того ни с сего вышли на берег небольшой, но относительно чистой речки. Трава подходила к самому берегу. На деревянных мостках стоял рыбак в просторной куртке с капюшоном.
– Ух ты, – сказал Костя. – Может, и купаться можно?
Сашка спустилась вслед за ним к воде. Трава льнула к ногам. Покачивались камыши, на противоположном берегу квакали лягушки. Костя уселся на поваленное дерево, старое, потерявшее кору, кое-где покрытое мхом. Сашка опустилась рядом.
– Интересно, здесь что-то ловится? – спросил Костя, понизив голос. – Я одно время фанат был… И на зимнюю рыбалку ездил, и…
Рыбак сильно дернул леску. Над водой взлетела серебряная рыбешка размером с ладонь, сорвалась с крючка и упала к Сашкиным ногам. Запрыгала на траве. Рыбак обернулся.
На этот раз на нем не было очков. Карие глаза Фарита Коженникова смотрели вполне радушно.
– Добрый вечер, Александра. Добрый вечер, Костя. Саша, подай мне рыбку, пожалуйста.
Сашка поднялась. Наклонилась. Рыбина дрожала у нее в ладони; размахнувшись, Сашка изо всех сил швырнула ее в воду. Разошлись круги. На ладони осталось несколько чешуек.
– А теперь ловите, – сказала Сашка звенящим голосом. – Только ноги не промочите.
Коженников ухмыльнулся. Положил удочку на траву. Расстегнув куртку, уселся на поваленный ствол рядом с сыном. Сашка осталась стоять. Костя напрягся, но встать не решился.
– Как учеба? Однокурсники, преподаватели, – осваиваетесь?
– Я вас ненавижу, – сказала Сашка, – и найду способ с вами рассчитаться. Не сейчас. Потом.
Коженников рассеянно кивнул:
– Понимаю. Мы вернемся к этому разговору… через некоторое время. Костя, ты тоже меня ненавидишь?
– Вот что меня интересует, – сказал Костя, нервно потирая колено. – Ты в самом деле… ты можешь делать так, чтобы явь становилась сном? Или это гипноз? Или еще какой-то фокус?
По-прежнему улыбаясь, Коженников развел руками, как бы говоря – ну вот, так получилось.
– И ты можешь управлять несчастными случаями? – продолжал Костя. – Люди заболевают, умирают, попадают под машины…
– Тот, кто управляет парусом, управляет ветром или нет?
– Дешевый софизм, – вставила Сашка.
– Все дело в том, – Коженников мельком на нее взглянул, – какой случай считать несчастным, а какой – счастливым. А этого, ребята, вы знать никак не можете.
– Зато вы за нас знаете, – снова вмешалась Сашка.
– А что это за монеты? – спросил Костя.
Коженников рассеянно сунул руку в карман. Вытащил золотую кругляшку. Мелькнула такая знакомая Сашке округлая, «объемная» фигура.
– Посмотри. Вот слово, которое никогда не было сказано. И уже не будет, – Коженников подбросил монетку, она взлетела, переворачиваясь, и снова упала ему в ладонь. – Понятно?
Костя и Сашка молчали.
– Поймете, – Коженников кивнул, будто успокаивая. – Хотите рыбку половить? Костя?
– Нет, – неприязненно сказал Коженников-младший. – У нас на завтра работы много. Привет.
И, не оборачиваясь, зашагал прочь от реки.
Утром и днем – еще куда ни шло. Сашка была занята, у нее были пары, занятия, заботы.
А вечерами и особенно ночами она плакала. Каждый день. Отвернувшись лицом к стене.
Она скучала по дому. По маме. Ей виделось в полусне, как мама входит в комнату, останавливается рядом с кроватью… Она просыпалась – и плакала снова.
Ей едва удавалось задремать к тому времени, когда звенел будильник.
Сашка всегда любила учиться. Мотаясь на курсы и по репетиторам, просиживая юбку в библиотеке, прочитывая школьные учебники наперед, она все-таки понятия не имела, какое это счастье – учиться тому, что логично, понятно и красиво, как задача по геометрии.
Теперь сам вид «Текстового модуля» с узором из кубиков на обложке вызывал у нее тоску.
Прошла неделя. Затем другая. Каждый день приходилось читать параграфы, зубрить, зубрить, зубрить отрывки бессмысленного, неприятного текста. Сашка сама не понимала, почему эта абракадабра для нее с каждым днем все более отвратительна. Вчитываясь в дикие сочетания полузнакомых и незнакомых слов, она чувствовала, как что-то происходит у нее внутри: будто под черепной коробкой просыпается осиное гнездо и ноет, ноет, беспокоясь, не находя выхода наружу.