Марина Данилова – Свет и Тень (страница 56)

В общем, алтарь стоял в центре, а многочисленные арцыны собирались вокруг. Были четыре ровно прочерченные дорожки расположенные крест-накрест и ведущие к алтарю. Служители ордена располагались на не самых удобных сидушках, отдаленно походивших на табуретки.

Их было много и это сильно меня напрягло. Больше сотни человек. Ну или кем они там были под своими рясами?

Сам зал был великолепен. Окна пронизывали помещение овалами и квадратами света заходящего солнца. Купол под самым потолком венчал круглое оконце, сквозь которое едва проникал свет. Думаю, в полдень он достает до самого алтаря, над которым и располагалось окошко.

Простенки были украшены росписью. Приглядевшись получше, мы узрели иных богов. Это были странные существа, похожие в чем-то на божеств индийской мифологии, а также идолов с острова Пасхи. Однако некоторые изображения откровенно пугали.

Напротив главного входа, через который сюда и попадали все арцыны, располагалась роспись некоего… божества. По сути, ничем конкретным оно не было, скорее это был просто хаос темных красок от синих и зеленых до коричневых и даже черных, центральной фигурой которого выступали огромные, пугающие глаза. Нет, это были не глаза Теневика, эти глаза были куда страшнее.

Взгляд пронизывал насквозь и заставлял мурашки бегать по телу. Глаза смотрели как божество, которое готово обрушиться своей карой на этот бренный, не защищенный мир. Внезапно все миры на фоне этих глаз показались мне такими маленькими, словно десяток муравейников в лесу. Жуткое ощущение.

Кудр провел нас к свободному ряду, и мы полностью его заняли. Когда мы расположились, слившись с общей толпой, стало ясно, почему нас не повели через главный вход.

Все-таки местные «вышибалы» здесь тоже были. И досматривали вновь прибывающих они достаточно пристально. Двое мужчин, чьи капюшоны еще не были надвинуты на глаза, с особой дотошностью и тщательностью изучали каждого арцына. Те, словно куклы, повиновались и делали все, что от них требовали. Хорошо хоть ничего неприличного, а то, глядя на этих мужиков, складывалось впечатление, что они могут и до гола раздеть в поисках контрабанды.

Но, к счастью, или, к сожалению для «вышибал» (хлеб же надо было отрабатывать), ничего запретного прибывающие арцыны в Храм не приносили. Солнце продолжало садиться, а зал потихоньку стал наполняться слабым на фоне дневного света, мерцанием многочисленных свечей.

Честно признаться, если бы мы здесь не были шпионами и не предполагали, что этот орден (или секта) имеет дело с Теневиками, можно было бы даже повосхищаться местными красотами. Я, если честно, была удивлена масштабу происходящего. Все-таки это большой город, а арцыны поклонялись иным богам, разве бы в нашем мире за это, по крайней мере, не попытались прикрыть лавочку?

Но, как говорится – это далеко не наш мир.

К нашему счастью все арцыны, занимавшие места в зале, не снимали капюшонов, поэтому мы могли не опасаться разоблачения. Сказать, кто скрывался под той или иной мантией, было практически невозможно. Ничто не выдавало никаких признаков. Вроде люди и хватит об этом.

Пока зал медленно заполнялся будущими участниками предстоящего действа, я наблюдала за тем, как верхние оконца постепенно мрачнеют и погружаются во тьму. Было не по себе, особенно учитывая тот факт, что мы, Световые, черпаем свою силу из Света. Но мои коллеги держались стоически, поэтому и я не подавала вида, будто меня все это беспокоит. Мы ведь знали, на что шли, чего теперь-то говорить?

Когда солнечных лучей оставалось не больше двух маленьких полосок в последних нижних оконцах, словно бы отовсюду и ниоткуда одновременно раздалось незнакомое пение, похожее на церковный хор. Арцыны тотчас же поднялись со своих мест, мы последовали их примеру. С того места, где на нас смотрели ужасные глаза неизвестного мне божества, распахнулась незаметная дверь, и теперь стало казаться, будто у монстра появилась пасть, которую он некрасиво распахнул.

Из дверей вышли несколько… местных священников, надо полагать, а также некий отличавшийся от них субъект. На самом деле меня это несколько удивило, но виду я не подала.

Священники местного разлива были облачены в те же бордовые мантии, однако манжеты их мантий, а также край капюшона окаймляла желтая линия. Они единственные, кто эти капюшоны не надел.

Как обмолвился Кудр в перерывах между разглядываниями меня, словно самый желанный и вожделенный объект в мире, капюшон был признаком смиренности. По местным легендам, иные боги не желали видеть грешные лица и глаза членов ордена. Только чистым и допущенным до местной разновидности сана полагается открывать перед богами свои лица. Но, мол, все равно нечестивцы, поэтому капюшон все еще присутствовал.

Бессмыслица какая-то, но таковы религиозные фанатики Эрридона. И это ведь еще только один такой орден, судя по тому, что я слышала, тут таких – пруд пруди. Все хотят во что-то верить.

Тип, которого вели священники, вообще был без мантии. Почему – мне было неизвестно, Кудр не делился. Это был болезненного вида мужчина, худой, словно щепка, с больными глазами. Когда он проходил мимо нас по направлению к алтарю, я заметила, что зрачки у него были желтыми. Надеюсь, он нас ничем не заразит.

Священники подвели типа к алтарю, и толпа стала подпевать песнопениям. Кудр успокоил нас заранее, сообщив, что не все знают слова, поэтому ничего страшного не произойдет, если мы будет просто молчать.

Если честно, эти песнопения меня впечатлили. Голоса мужские окружали нас какой-то особенно аурой, а судя по тому, что вскоре алтарь засветился голубоватым светом, полагаю, к этому всему еще как-то была примешана магия.

Типа поставили перед алтарем, и священники принялись отплясывать танцы с бубнами. Не в буквальном смысле, конечно, но нечто похожее начало твориться. В их руках появлялись разные ритуальные предметы, которыми они рассекали воздух вокруг «избранного», иногда что-то на него сыпали, а потом творилось небольшое волшебство, вспыхивали то там, то тут разные искры слабого света.

Колдовство.

Но это все было не важно, ровно до того момента, пока внезапно иллюзия некой схожести с церковными обычаями не развеялась напрочь. Типа уложили на алтарь. Меня это сильно напрягло, и я уже не знала, как реагировать. Неужели они собирались совершать жертвоприношения?

Деталей данной мессы Кудр не знал, но из-за того, что солнце уже село окончательно, а залитый едва светом свечей огромный зал внушал, по меньшей мере, тревогу и беспокойство, становилось не по себе.

Сделав глубокий и, как оказалось, громкий вздох, я вдруг почувствовала на своем запястье чье-то прикосновение. Когда мы занимали места, Альтер не смог не воспользоваться ситуацией и встал со мной рядом. Я и не знала, что он за мной наблюдает, но…

Не скажу, что меня это подбодрило. Из всех предложенных вариантов, которые я могла бы рассмотреть, немедленный побег из этого места был самым оптимальным. Однако это было единственным, что я не могла сейчас сделать.

Только бы этому бедняге на алтаре голову отрезать не начали.

В общем, месса продолжалась и песнопения убаюкивали. Арцыны продолжали совершать некоторые манипуляции, толпа тоже иногда реагировала какими-то странными жестами и вскрикиваниями. Когда это произошло в первый раз, я даже вздрогнула, настолько не ожидала, что они начнут громко что-то вопить.

Эта месса начала меня сильно беспокоить.

И вот, когда группа монахов принялась расхаживать вокруг алтаря, возводя руки к небу, один из них, тот, что выглядел более статусно по сравнению с остальными, вдруг взялся за какой-то предмет, который было невозможно разглядеть из-за потемок, а потом шагнул к жертве (я буду так его называть, ибо он на нее больше всего похож), что уже основательно прописался на алтаре.

– Готов ли ты впустить Тьму в свое сердце? – Вдруг спросил этот псевдоепископ.

К тому моменту неприятный тип на алтаре впал то ли в какую-то форму транса, то ли просто был внушаемым. Его тело содрогалось то ли от предвкушения, то ли от страха. Поскольку мы еще пока не знали, что именно имел в виду этот арцын, предлагая впустить Тьму, можно было еще предположить, что дело было именно в предвкушении.

– Готов, – хрипло, буквально через силу отозвался тип.

И вот тогда началось то, что забыть бывает невозможно.

Сначала монахи, что бродили вокруг алтаря, заняли более или менее равноудаленные друг от друга позиции и опустились на колени. Все, кто присутствовал на мессе, склонили головы, приложив ладони к сердцу. В этот раз мы уже не следовали за большинством, но на нас теперь уже не обращали никакого внимания. Было на что посмотреть.

То, что взял тот епископ, он поднес к губам бедняги и нечто темное, неправильное, беспощадное и всепоглощающее, влилось в него, словно напиток, наполненный ядом. Выглядело это жутковато, но представление еще даже не началось.

Потом, когда эта тьма исчезла внутри бедняги, тот принялся корчиться от боли и извиваться, катаясь на алтаре так, словно его намеренно подбрасывали в воздух и раскатывали из стороны в сторону. Было похоже на шторм, в который угодил одинокий корабль.

Не знаю, были ли мои коллеги в шоке от происходящего, но у меня давным-давно был потерян дар речи. Я просто стояла и не могла отвести взгляд от происходящего. Я понимала, что это так просто не закончится, обязательно последует нечто… Нечто неприятное. Мне хотелось не смотреть, но… любопытство победило. И за это я поплатилась.