Марина Данилова – Свет и Тень (страница 38)

В конце концов его синие глаза увидели меня, и… и ничего. В них ничего не было. Ни сожаления, ни чувства вины, ни жалости. Он просто смотрел на меня и шел навстречу. В какой-то момент я даже увидела в его взгляде толику превосходства и это меня окончательно убило.

Никогда не любила играть в эти игры «кто первым пережил разрыв и справился с собой, найдя другого\другую», но Лешка был именно таким. Оказывается. И мне в этот самый момент захотелось прикрыться щитом, чтобы только он не видел той невыносимой боли в моих глазах, которая неизбежно вспыхивала при каждом новом взгляде на него.

У меня не было ничего, только я одна. Раздавленная, разбитая, уничтоженная…

Голова закружилась, захотелось просто сбежать, исчезнуть, испариться, самоуничтожиться…

В следующее мгновение я вздрогнула и поняла, что вовсе не от того, что Лешка смотрит, а от того, что чьи-то руки нежно обняли меня сзади.

– Любимая, – ласково позвал меня Бельский на удивление нормальным голосом, когда Лешка со своей фифой приблизились на достаточное расстояние, чтобы услышать его. – В какой ювелирный ты хочешь пойти выбирать тебе обручальное кольцо?

Сейчас я была не способна взбрыкнуть и двинуть Бельскому так, чтобы он летел до статуи Свободы. Но то, что я вдруг заметила в глазах Лешки, меня поразило. Он весь напрягся, скривился и глянул на Бельского с таким лицом, как будто отнимали его любимую игрушку, он что… ревновал? Этот, с позволения сказать, жук навозный полагал (я для разнообразия не о Бельском), что я сижу и слезы лью по нему?

Признаю, я переживала. Сильно переживала. Но не до стенаний и завываний. То есть сначала так и было, но не сейчас. Он что? Действительно считает меня настолько жалкой? Почему-то вместо отчаяния пришла злость. Даже не так – в этот момент я поняла, что у меня появился шанс. Странный, надо сказать, но все-таки шанс.

Я сделала глубокий вздох и выдохнула все свое отчаяние, в следующую секунду улыбнувшись, словно и не было никаких обид. Изображать, будто все в порядке, у меня получалось лучше всего. Развернувшись к Бельскому, я положила руки ему на плечи.

– Любимый, – подчеркнуто громко обратилась к нему я. Как ни странно, Бельский и выглядел на удивление нормальным. Даже его самодовольная улыбка куда-то делась. А он, оказывается, умел носить маски. – Я пойду, куда ты захочешь. Главное, чтобы мы успели заехать домой, и ты подготовился к футбольному матчу, на который ты собирался с друзьями сегодня.

Боковым зрением я заметила, как Лешка замер в двух шагах от нас и прислушался. Даже его блондинистая подружка задержалась.

Да-да, я помнила прекрасно обо всех его увлечениях, о том, как он любил футбол и о том, как я просила его хотя бы написать мне, что он не вернется домой, а пойдет кутить со своими друзьями.

Иногда он просто вваливался в дом с толпой мужиков под утро и требовал, чтобы я всех накормила. Меня это жутко раздражало, но больше пугало, ведь они все были не трезвые и сильно буйные. А Лешка, протрезвев, мне вечно выговаривал, мол, какого черта я не могла просто радоваться, что он вообще пришел.

Ну, раз такова была твоя мечта…

– И да, кстати! – Просияла я. – Если ты снова выпьешь слишком много и вернешься усталый под утро с друзьями, я буду ждать тебя с завтраком.

Лешка выронил пакеты из рук, а Бельский чуть не выдал нас с потрохами, дернув глазом. Похоже, он просто не понял, к чему это я, но не стал уточнять. Быстро сообразил, что это часть «плана» и, расплывшись в самой тупейшей улыбке влюбленного по уши идиота (в самого себя, конечно, но со стороны выглядело как будто в меня), добавил:

– Мне несказанно повезло с тобой, моя красавица, – просиял он.

А потом мы молча ушли. На Лешку я не оборачивалась, не хотела выдать себя, да и не требовалось больше на него смотреть. Все и так было слышно. Блондинозавр начал возмущаться по поводу меня и того факта, что смотреть в мою сторону вместо того, чтобы держать в руках пакеты с ее вещами, было бесчеловечно. А делала это блондинозавр так громко, как будто, и правда, Годзилла разбушевалась.

Обойдя торговый центр другим путем, мы спустились вниз, и вышли на парковку. Бельский молчал, я тоже ничего не говорила. На самом деле не скажу, что стало намного легче. Было… Просто было. Конечно, видеть, как Лешку перекосило, приятно. Но меня просто возмутил тот факт, что он действительно думает, будто я сижу и страдаю.

Может и сижу! И страдаю! Но он об этом знать не должен! Козел!..

Какое-то время мы молча ехали на работу, я пыталась упорядочить воспоминания и записать маленькую победу на свой счет. Это сложно сделать, ведь я хотела любви, а не мести. Но, как говорится – дареному коню в зубы не смотрят.

Бельский притормозил на светофоре и зачем-то заговорил.

– Как его зовут? – Вдруг неожиданно серьезно спросил меня он.

Сейчас он совсем не походил на самого себя. Как будто другой человек. Даже не думала, что он может быть таким.

– Лешка Курдюков, – безэмоционально ответила я.

Димка фыркнул.

– Не удивительно, что ты с ним рассталась, – прыснул он. – Представляешь, если бы ты за него вышла? Была бы Задницева.

Меня почему-то этот комментарий так рассмешил, что даже моя монолитная маска, которую я никогда не снимала, вдруг треснула, и я в голос расхохоталась. Кто бы мог подумать, что обстановку после встречи с бывшим будет разряжать именно Бельский?

Немного успокоившись, я сделала глубокий вздох, пытаясь взять себя в руки.

– Зачем ты мне помог? – Справедливо спросила я.

Бельский хмыкнул, набирая скорость.

– Ты ж мне жизнь спасла, – напомнил он, а я подумала, что не зря это сделала, раз мне внезапно его благодарность оказалась настолько на руку.

Бельский почему-то решил, что стал древнегреческим философом и, с видом великого оратора, заумно заключил:

– В жизни каждого бывают такие Лешки.

– Так и знала, что ты гей, – фыркнула в ответ я.

Бельский тут же поперхнулся, но не придумал как ответить, поэтому насупился и принялся бубнить себе под нос, распинаясь о своем непревзойденном величии и неповторимости. Я этого уже не слушала, просто отметила, что он покраснел как помидор, прыснула и отвернулась.

Да, не думала я, что безобидным апрельским днем я вдруг встречу… его. Легче, конечно, нисколько не стало, ведь в конечном итоге для меня Лешка всегда оправдывал свое отсутствие, а для нее, этого блондинозавра постапакалиптического общества, он носил покупки. Несправедливо, но…

Как и однажды, решив похоронить все свои чувства, эмоции и переживания к этому человеку, я решила не бередить прошлое. Пусть оно остается, где остается. Легче от того, что я буду сидеть и ныть: «Он меня обидел! Гаааад!» все равно не станет.

К тому же, полгода назад, когда мы расстались, так сказать, я думала, что если встречу его снова, то самоуничтожусь в ту же секунду. Или покромсаю его на кусочки. К счастью, я могла, он Световым не был, даже не сопротивлялся бы. Мысленно представив радостную картину, я даже ухмыльнулась.

Но, на самом деле, мне, конечно, было очень обидно. Невыносимо? Больно? Пожалуй. Однако, жить с этим все-таки можно. Я ведь жива, так ведь? Выжила после такого сложного задания. А какой-то Лешка – да поделом ему. Его блондинозавр уже подходящее наказание. В конечном итоге каждому достается то, что он заслуживает.

Вернулись в офис мы в половине шестого. Повезет – уйду вовремя. Предвкушаю горячую ванну и долгий сон. Надо только уже собираться на выход.

К тому моменту, когда мы вернулись, Егор все-таки подобрал Новенького и они сейчас обсуждали со Стасом, как так все время выходит, что Ник, способный сброшенным с самолета в дикой глуши, найти следы цивилизации, а в Московском метро теряется каждый день.

При нашем появлении разговор сам собой завершился.

– Задание выполнено, – улыбнулась я, положив пакет с вещами перед Стасом.

Он окинул нас с Бельским подозрительным взглядом. Поскольку я улыбалась, а Бельский бурчал себе под нос, мой куратор заинтересовался:

– Не обошлось без травм? – Многозначительно изогнул он бровь.

– Только травма ЧСВ, – хмыкнула я.

Стас разочарованно вздохнул, но комментировать не стал.

– На сегодня все, можете идти домой, – отпустил нас Стас. – Завтра как обычно.

Бельский как вскочит, как рванется на выход, торпеда обыкновенная. Но тут Егор вдруг спросил:

– Станислав Робертович, никаких заданий не планируется?

Тут даже Бельский притормозил и не выломал дверь, которая внезапно решила открываться не в ту сторону, а с интересом стал слушать ответ нашего Куратора.

Да и я слушала. Всем был интересен ответ на этот вопрос.

– Нет, – с некоторым напряжением ответил Стас. – В ближайшее время заданий не будет.

Бельский тотчас же превратился в пулю, разобрался со сложным механизмом двери и только его и видели. Новенький застонал на тему «опять в метро», а Егор недовольно скривился, вздохнул и вышел. Я тоже пошла. Раз начальство отпустило.

Вроде бы прозвучало как обычно, у нас заданий-то было с гулькин нос. Но в то же время было в словах Стаса нечто такое, что заставило меня неприятно сжаться внутри. Уж не знаю, что именно, возможно это связано с встречей в «Европейском», ведь я уже довольно давно не проявляла никаких эмоций. А тут – на тебе, как будто ведро помоев вылили. Нет уж, спасибо, и так хорошо.