Марина Чижова – Дневник современной гейши. Секреты ночной жизни Страны восходящего солнца (страница 3)

– Мизу-на, сё-га, и-май-мо, кон-няку, то-фу… Ааа, тофу! Тофу мы знаем! – радовались мы и продолжали: – Э-рин-ги, сии-такэ…

Все вчетвером мы задержались у холодильных полок, разглядывая десятки видов рыб и морепродуктов, красиво возлежащих на льду.

– Ой, я еще никогда не видела осьминога, – тихо призналась Женя.

– Всё, что я могу здесь узнать в лицо, – это семга, – заключила я.

– А вот это похоже на нашу селедку. – Она разглядывала какую-то блестящую рыбину.

– Смотрите, а тут написано «магуро»! Это же тунец по-японски! – блистала познаниями Лариса.

Мы повернули головы и уставились на тунца. До этого он был нам знаком исключительно по консервам.

– А я и не знала, что тунец красный, – удивилась Женька. – В банках он такой бледненький…

– Девчонки, а сколько они всяких моллюсков едят! Смотрите, какие-то кай-ба-си-ра… хо-та-тэ… И икры всякой! Мэн-тай-ко… и-ку-ра… Ой! – Я резко замолчала и еще раз сверилась с ценником.

Там было написано ИКРА. Совершенно японскими буквами было написано совершенно русское слово. Мы стояли и пялились на прозрачную упаковку красной икры с этикеткой.

– Это чё значит, японцы икру икрой называют, что ли?

– Наверно, из русского перешло в японский, – предположила Женя.

– А вы что, не знали? – пожала плечами Лариса. – Они уже давно считают это слово за свое. И хираганой[8] пишут.

– Ммм! – протянула я.

– А, точно! – вспомнила Женька. – Но у нас икрой называют любую икру, а в японском – только лососевую.

– А как тогда они называют черную? – поинтересовалась я.

– Кажется, «кявиа».

– То есть красную икру они взяли с русского, а черную – с английского?

– Да, в японском много заимствованных слов. Вот сигареты, «табако», – с португальского! А подработка, «арубайто», – с немецкого! – назидательно поучала Лариса.

– Ладно, девчонки, – сказала я. – Пойдемте-ка лучше возьмем итальянских спагетти на ужин.

И мы пошли в отдел, который уж точно есть в каждом супермаркете любой страны. В объединяющий и примиряющий национальные вкусовые особенности отдел компромисса. В интернациональный отдел макарон.

В полдень все иностранные студенты оживленно толпились перед высокими дверьми. Нам обещали банкет, поэтому никто сегодня не завтракал. Наконец двери распахнулись, и студенты потоком ринулись в залу приемов с большим столом, вокруг которого стояли наши будущие учителя, директора и всякие высокопоставленные лица.

В течение долгих торжественных речей мы дружно исходили слюной. На банкетных столах красовались сочные суши, возлежали салаты, ароматно дымилось горячее в больших серебряных блюдах… Наконец, после всех бесконечных привествий со стороны университета и Министерства образования Японии, нас попросили к столу.

Собственно, долго нас просить не пришлось. Голодным табуном студенты бросились на еду, как иностранные беженцы на японскую гуманитарную помощь. Вместе со всеми я тоже было кинулась к манящей пище… Но остановилась. Из приборов на столе присутсвовали только палочки. Вилок не было.

Я беспомощно оглянулась по сторонам и увидела, как остальные умело орудуют двумя тонкими дощечками, ловко поддевая мясо, спагетти, брокколи. Прямо передо мной, аппетитно лоснясь, призывно пестрели суши. «Лежат суши – нельзя скушать», – мрачно подумала я, и мне захотелось рыдать. Вокруг довольно жевали, уплетали, причмокивали. Желудок съежился от голода. Тогда я сглотнула слюну и решилась.

– Закрой меня на минутку, пожалуйта, – попросила я стоящую рядом Женю. Она послушно прикрыла меня спиной.

Неумело схватив палочки, я попыталась пошевелить ими, но ничего не вышло.

Я присмотрелась, как держит их стоявший неподалеку долговязый парень. Зажала в руке так, как он. Подрыгала верхней палочкой. Поклацала ими друг об друга… И ухватила суши. У меня получилось!

Когда я уничтожила почти все суши на блюде, ко мне подошел один из учителей.

– Вы отлично владеете палочками! – воскликнул он.

– Спасибо, – промычала я с достоинством и полным ртом.

«Минут семь как в руки взяла», – хотела добавить я, но семга во рту мне помешала.

Так голод учит иностранного студента суровым реалиям японской жизни.

На распределительном тесте по японскому мы все сидели по трое за партой. Я рассматривала затылки белокурых девочек впереди, которые почему-то казались мне немками. Я уже подписала все иероглифы, и делать больше было нечего. Я по-японски как собака – только говорить не могу, а так всё понимаю. И иероглифов знаю кучу, что-то около 2000. Какой-то смазливый парень с параллельного ряда всё пытался привлечь мое внимание таинственными знаками, которые я решительно игнорировала. После десятиминутного игнорирования я сообразила, что они предназначались вовсе не мне, а Женьке. Тут же решила, что сидящий справа блондин в очках гораздо симпатичнее.

После теста всех отпустили восвояси, но студенты не торопились расходиться. Как слетевшиеся с разных концов света насекомые, они собирались в небольшие группы и приветственно жужжали в холле, пытаясь вступить в контакт с как можно большим количеством себе подобных. Мы стояли у входа в корпус: я, Женя, Лариса и три парня, одним из которых был тот, что делал знаки Женьке. Он оказался итальянцем Стефано из Неаполя.

– Японцы зовут меня просто Сте, – почему-то гордо заявил он. Кроме маленького роста, своеобразной внешности и спущенных донельзя джинсов, у Стефано был еще прекрасный японский.

– А мое имя Жан, и все зовут меня просто Жан, – представился нам стройный блондин в очках, и «н» в нос сразу выдала в нем француза.

– А меня зовут Андрий, можете говорить со мной по-русски, – с красноречивым «г» сказал парень в оранжевой рубашке.

К нам подошли белокурые девушки, которые оказались польками. Потом высокий и худой американец Трэвис. Сверкающий белозубой улыбкой на смуглом лице иранец Реза. Белокожий новозеландец Тим, темноволосый филиппинец Иен.

Обсуждались вопросы первичной важности – кто, откуда, будет ли поступать в аспирантуру, пьет ли пиво или другие напитки… Стефано вещал про жизнь в Италии, я иногда переспрашивала его по-английски. Этот язык у Стефано был не столь блестящ, как японский, поэтому в конце концов он не выдержал.

– Почему ты не говоришь по-японски, Марина?! – возмутился он.

Гордость не позволила мне ответить, что я просто не могу.

– Если ты не в курсе, то международный язык – английский, – пытаясь выглядеть достойно, парировала я.

– Да, но сейчас-то мы в Японии, – не унимался Стефано. – Будь любезна, говори, как здесь принято!

Я подумала и не нашла что ответить.

– Стефано, да пошел ты, – сказала я. – Говорю, как хочу.

Больше Сте спорить не стал.

С этого дня мы подружились.

Знаете, что стоит в Японии на каждом углу? Нет, не гейши. И не небоскрёбы. И даже не сакура.

На каждом углу в Японии стоят комбини. Это что-то вроде наших киосков и павильонов, только модернизированные, географически рационализированные, открытые 24 часа в сутки и с по-японски вежливым персоналом. Это было чудо.

Сначала сложно было поверить в то, что даже в нашей гористой местности возможно приобрести товары первой и не очень необходимости в любое время суток. Что достаточно только спуститься с нашей горы вниз минут пять. Поэтому мы как-то с девчонками даже специально ходили ночью посмотреть – а вдруг продавцы всё же заснули или уехали, закрыв магазин из-за отсутствия покупателей? Но нет – комбини всегда готово и приветливо открывало нам автоматические стеклянные двери своего неподвластного течению времени продовольственного рая. И само слово «комбини», краткий японовариант от «convenience store[9]», звучало для нас совершенно по-особому. Оно означало оазис еды, питья, алкоголя и средств гигиены 24 часа в сутки среди нашей горной пустыни.

Позже я поняла, что комбини в Японии существуют везде и всюду. Кажется, они есть даже там, где вообще больше ничего нет – просто на всякий случай, как символ цивилизации, ярко светящий своим флюоресцентом в темноту дикого космоса. И я готова петь дифирамбы этой победе человеческого разума над ночью, первобытным страхом и сельской местностью. И, поверьте, не я одна.

Стефано был страстно очарован японскими комбини. Сначала он долго матерился про то, как ему осточертело, что ночью в Италии невозможно купить ни хрена (не совсем дословный перевод). Потом заявил, что непременно откроет комбини в Неаполе, если, конечно, мафия его не убьёт. Того же самого намерения были полны все иностранные студенты, особенно ранним утром, когда все остальные магазины ещё закрыты, а они после клуба голодные возвращались в универ. Комбини благодарна половина моего общежития, когда ночью оно приветливо распахивает свои двери и услужливо сбывает всем пиво и виски в неограниченных количествах. И именно в комбини бегал американец Трэвис ночью за резиновыми изделиями № 1 и, стыдливо потупив глаза, просил дать ему «биг сайз»…

Короче, без комбини мы и все остальные японцы влачили бы жалкое существование, лишенное радостей жизни. Ведь там есть всё необходимое человечеству: от воды до пирожных, от бритв до чулок и прокладок, от батареек до туалетной бумаги и модных журналов. Здесь можно сделать ксерокопии, отсюда можно отправить факс. В комбини всегда есть туалет, телефон, банкомат, почта и аппарат для коммунальных платежей. И мне кажется, что если бы остальные магазины закрылись, фирмы разорились и вообще Японию накрыло медным тазом, то японцы бы, как в ковчеге, закупорились в близлежащих комбини. И не только пережили бы потоп, но и с комфортом просуществовали в них до восстановления в стране порядка, экономического роста и рождения нового наследника в императорской семье.