Марина Чигиринова – Храм на холме (страница 1)
Марина Чигиринова
Храм на холме
1. Дорога в Пантелеевку
Усиливающийся ветер обжигает щеки и пронизывает тонкое кашемировое пальто, а голова раскалывается от страшной боли. Он смирился и ждал, пока поезд снова тронется. На воздухе не стало легче, боль не ушла. Ехал в никуда, потому что не видел другой возможности спрятаться, собраться с мыслями и перезагрузиться для новой жизни. Если бы он только знал тогда, к чему приведет эта поездка! Скомкать бы и выбросить этот билет, вернуться! Но уже поздно, дело сделано, он мертв.
– Уберись с дороги, олух, – какой-то мужик в душегрейке, с тележкой толкнул его в спину, хотя места на платформе хватало.
Вернее, это даже была не платформа, а полустанок в лесу. Небольшая деревянная будка станции виднелась неподалёку. Она, как и погода, навевала уныние и тоску – обшарпанная, местами со следами штукатурки и многочисленных покрасок, с заклеенным скотчем, стеклом. У маленького окошечка, где продавали билеты на поезда и электрички выстроилась небольшая разношерстная очередь, в начале которой стояла огромная баба в дутом коротком пальто, из-под которого неровно свешивалась пестрая ситцевая юбка, сбоку к ней жалась хрупкая русая девочка с жидкой косичкой, она грызла семечки и с любопытством рассматривала прохожих. За ней стояла группа молодых туристов в джинсах и с рюкзаками, а в конце очереди притулился меленький пьяный мужичонка, постоянно норовящий влезть без очереди, за что был неоднократно гоним нахальной грузной бабой.
«Зачем я еду сюда, в эту глушь, грязь? Может, как-то можно было обойтись без этого?» – снова думал Савелий, прекрасно осознавая свое безвыходное положение и пытаясь приподнять тонкое шерстяное кашне до ушей. Но согреться не удавалось. Зачем он позволил себя втянуть в это?
Баба снова агрессивно отпихнула юркого мужичка, и тот мешком свалился на корявый асфальт, по которому покатились из его мешка крупные румяные яблоки. Он, кряхтя, встал, собрал яблоки, а одно, тщательно вытерев об засаленный ватник, протянул девчушке. Она охотно схватила красное яблоко и хрустко откусила, разбрызгивая сок. Мать повернулась к ней, усмехнулась, но яблоко не отобрала. Мужичек притих в конце очереди, опасливо поглядывая на бабу.
Савелий брезгливо смотрел на этих людей, нелепых, бедно одетых, с серыми лицами, но довольно счастливых на вид. Чему они радуются, идиоты? Подумал, что мужик с тележкой, толкнувший его, наверное, испытывает чувство классовый ненависти к нему и таким как он. Конечно, он не несется с нелепыми узлами и рюкзаками в кассу, жуя резиновый беляш, а стоит в элегантном пальто с небольшой кожаной сумкой, модной стрижкой и явно нездешним загаром. Знал бы он…
Раздался пронзительный гудок, к платформе подъехала электричка и забрала большую часть накопившейся толпы. Мать с маленькой девочкой торопливо заскочила в вагон спешащей электрички. А проказливый мужичек, все еще стоящий в очереди, махнул рукой и смачно сплюнул на землю. Видно, опоздал.
Савелий удовлетворенно ощупал билет в кармане радуясь, что ему не нужно толкаться в очереди с этими людьми, его поезд, остановившийся у этой платформы, скоро поедет дальше. Как они успели, почти у этой, последней, остановки?
«Ну, отчего же так холодно? Весна же!» – покрасневшие и онемевшие кисти рук спрятал в карман. А весна, медленно, вступала в свои права. Серый лес едва начинал кое-где подергиваться пронзительной зеленью, от которой щипало в глазах. Только весной природа все свои силы вкладывает в эту ослепительную зелень, выбрасывая ее как яркий флаг, мол, будем жить, и тепло придет, хоть в это и трудно сейчас поверить.
Меньше, чем через полчаса, Савелий уже ехал в теплом и уютном купе поезда, оставалось ждать недолго, минут десять. Проводница принесла горячий чай. «Жизнь-то налаживается!» – подумал Савва, совершенно не представляя себе, что он будет делать дальше, и зачем он едет к дяде. Видел он его всего один раз, и то только на фотографии и не был уверен, что узнает старика. Сколько ему должно быть лет? Наверное, уже больше семидесяти пяти. «Ну ладно», – убеждал он себя, – «Мне нужна какая-то передышка, отдых, а уж потом, со свежими силами, вернусь в Петербург». От мысли об этих делах его охватывал страх. Вдруг не справится, не сумеет?
Прибыв на станцию, Савелий внезапно растерялся. «Куда дальше? А там ли я?» – подумал он, и с наслаждением вдыхая свежий колючий воздух и закашлялся от его прохлады.
У станции не было ни одного такси, а стоял маленький трактор на холостом ходу. Наверное, давно жил здесь старый и ржавый Москвич, ставший, казалось, органичной частью столь же удручающего антуража, как и привокзальные постройки. Совершенно непонятно, на чем можно было добраться. Никого из встречающих тоже не было, это не было неожиданно, так как он никого не думал предупреждать, а кроме него тут вышли всего трое. Савелий злобно ощерился. Хотя, впрочем, что он ожидал – дикие края, глухой угол. И тут, неожиданно, к нему подошел парень со стойким запахом перегара, в куртке с надорванным рукавом, держащимся на нескольких крепких стежках.
– Тебе куда? – спросил он, сонно почесываясь.
– В Пантелеевку.
– А кто у тебя там?
– Ты так из любопытства спрашиваешь? – огрызнулся Савва.
– Да, вон, Ваня из Пантелеевки. Это который на Москвиче. Сейчас он грибы продаст и поедет. Может и тебя захватить.
– Шутишь что ли? Какие грибы сейчас?
– Пошли сморчки и строчки. Что по мне, так это – поганки, но народ берет, пробует.
– Все грибы можно есть, только некоторые один раз, – пошутил Савва. Приветливый парень поддержал его шутку широкой улыбкой и смехом, похожим на икоту.
– Ну, что, показать тебе Ваньку? Среди людей сам его не узнаешь на платформе, – предложив свою помощь он не догадался, что Савелий мог бы его узнать по грибам. Но вдруг, там их много, этих торговцев грибами?
Савелий лениво двинулся за бодрым парнем, пружинистой походкой поднимающимся по лестнице на платформу. На платформе скапливался народ. Подъехал маленький, дребезжащий автобусик и изрыгнул из своего чрева еще небольшую группку помятого сонного люда.
– Тебе на таком автобусе -никак, – как будто читая мысли, через плечо комментировал парень. – Он далеко от Пантелеевки проходит, по большаку. И придется тебе дальше по грязи километра два, а то и три тащится на грязной дороге. Там без сапог не пройдешь, а у тебя что за обувь? Смех, да и только!
Савелий посмотрел на свои элегантные кожаные ботинки и не понял, что же в них смешного. Но на парня не обиделся – темнота!
– Привет Ванек! Я тебе попутчика привел. Довезешь до Пантелеевки?
Ванек оказался сухеньким старичком непонятных лет, с клочковатой бородой, в куртке защитного цвета не по размеру. Видно было, что торговля у него не шла. Народ торопливо проходил мимо него по платформе. А кое-кто даже с сомнением качал головой, глядя на его грибы в маленькой самодельной корзинке.
– Отвезу, отчего же – нет. Грибы продам и отвезу, – это звучало так наивно. Можно было до вечера здесь ждать с этими грибами.
Савелий огляделся по сторонам и увидел маленький Уазик, который погрузил двух женщин и быстро умчался от станции. Может еще есть варианты? Этот грибник был безнадежен.
– Давай я у тебя грибы куплю? Только мне их положить некуда, – придумал Савва.
– Так я тебе с корзинкой продам! – обрадовался Ваня. – Пятьсот рублей грибы и сто за корзинку.
– Годится, давай!
Первым поползновением Савелия было высыпать грибы здесь, на станции, но он понял, что новые знакомые его не поймут, обидятся и могут не подвести. Кто знает? Ладно, подхватил корзинку и пошел за Иваном. А веселый парень помахал им рукой, лихо вскочил на трактор и, описав дугу, уехал от станции.
– На работу спешит, – пояснил Иван и распахнул дверь Москвича. Совершенно непонятно, как держалась эта проржавевшая дверь и не отваливалась на ходу. Савелий сел на промерзшее сиденье сзади, а рядом поставил сумку и корзинку. Машина заурчала, затряслась как в предсмертных конвульсиях, выпустила черное облако дыма и замерла.
– Не боись, она всегда так. Замерзла, сразу не заводится, – и, несмотря на мрачные предчувствия Савелия, на четвертый раз машина равномерно заурчала и тронулась в путь.
– А далеко ли нам? – волновался пассажир.
– Это смотря как посмотреть. Ежели пешком, до по грязи, то так далеко, что за день не дойдешь! А на машине не далеко. Ежели ничего не случиться, то минут сорок, а то и час. А ты чего назад-то сел? Разговаривать неудобно, – при каждом слове разговорчивый Иван разворачивался к попутчику. Хорошо, что дорога была полупустой.
– Не думал, что разговаривать будем, – так Савелий намекнул, что не прочь бы и отдохнуть. Но намек его понят не был. Очень напрягала фраза «если ничего не случится». Было страшно подумать, что же может случиться в дороге.
– А ты к кому там едешь? Я всех в Пантелеевке знаю, живу неподалеку, на хуторе, у озера. Знаешь?
– К Игорю Дмитриевичу Платунову это дядя мой. А на хуторе не был. Я и Пантелеевку-то не помню, давно не был.
– Знаем-знаем. Суровый дед, твой дядя, – и Иван замолчал. И дальше почти всю дорогу молчал, пока они ехали до места. Савелия это устроило, и он с интересом рассматривал пейзаж за окном.
Широкий песчано-глинистый большак сменился грунтовой дорогой, где Москвичу приходилось по обочинам объезжать лужи, почти прижимаясь к заборам палисадников. Кое-где на огородах трудились люди, что-то копая или сажая. Поднимался ароматный дым от сжигаемых осенних листьев. Деревня осталась позади, и начались сухие перелески из молодого сосняка.