Марина Бойкова-Гальяни – Запрет на любовь. Рассказы о любви (страница 2)

Ужин у Лазаря вылился в какой-то поучительный фарс. Сделав глоток вина, Костя объявил родителям Раисы, что любит по-настоящему и хочет жениться на их дочери, поскольку жить без неё не может.

– Что скажешь, Циля? – Обратился Лазарь к супруге.

– Мы уезжаем в Израиль, сын и дочь едут с нами.

– Вот именно.

– Папа, я хочу остаться и начать жизнь с Костей, – Рая, умоляюще сложила руки.

– Станешь Ивановой, но всё равно останешься еврейкой, даже, если в паспорте напишешь русская. Хочешь карьеру загубить и жизнь испортить любимому человеку. У Кости большое будущее, а ты…

– Мы с Костей любим друг друга.

– Дядя Лазарь! – Встрепенулся Костя, – Я поеду хоть на край света за Раечкой!

– Мою дочь ждёт жених в Тель-Авиве: молодой, богатый, образованный. А красавец!

– Отец!!!

– Что отец? Захария – настоящий мужчина! Умный, богатый, щедрый, красивый. Всякая женщина полюбит, дочка, ты же видела фотографию. Красавец!

– И что? Ты не знаешь Костю, он самый лучший на свете.

– Костя готов предать родину и такого отца! Ты, Костя, хоть понимаешь, что Иван Иваныча не возьмут даже машины мыть, если сын окажется…

– Мне всё равно.

– Дочка, видишь, какое ничтожество сидит с нами за одним столом. Сегодня плевать на отца, завтра будет плевать на жену и детей. Он и тебя предаст. Такого отца хочешь своим детям-евреям?

Костя встал из-за стола:

– Ешьте сами свой ужин! – И выбежал из дома.

За столом воцарилось молчание. Потом Рая бросила салфетку в тарелку, и ушла в свою комнату, не сказав ни слова.

– Что скажешь? – Обратилась Циля к мужу.

– Перебесятся! Давай ужинать!

– А Раечка?

– Не помрёт без ужина. Если этот г… нюк будет звонить, Раи нет дома.

Но Костя не звонил, зато часами слонялся возле дома любимой, ожидая, когда Рая выйдет, хотя бы на минуточку или покажется в окне.

Прошло два дня. Бледного от беспокойства Костю, окликнул Борис:

– Привет, дружище! Сочувствую тебе. Неважно выглядишь.

– Как Раечка?

– Объявила голодовку. Отец на её комнату замок повесил: запирает, когда уходит.

– А мама?

– Отец ничего не решает без согласия мамы.

– Понятно. А ты, на чьей стороне?

– На твоей, конечно. Хотя не понимаю твоих поступков.

– Влюбишься, поймёшь. Борька, тебе тоже уже невесту нашли?

– Нет. Надо на ноги сначала встать, я же мужчина.

– А я кто? Папенькин сынок?

– Ладно, Костя, я пошёл, – вздохнул Борис.

– Стой! Скажи, пусть в окошко посмотрит.

– Ладно.

Прошло несколько дней. Рая продолжала голодать. Озабоченный здоровьем дочери, Лазарь отменил «домашний арест», но с помощью супруги учинил контроль за передвижениями дочери. В эти дни он получил разрешение на выезд из страны. Семья начала сборы.

– Обучение стало нам в копеечку, – сетовал Лазарь, – денег совсем не осталось, надежда на еврейскую общину, да на помощь дальних родственников. Только на первых порах.

Циля тяжко вздыхала:

– И не говори, милый, твоя степень нам дорого обошлась. И ведь, знаешь, столько лет верой и правдой служа в министерстве, ты совсем немного скопил денег. Неблагодарные.

– Но мы же не платили за обучение, за медицину. Цицилия, государство просто хочет вернуть затраченное.

– А то, что мой муж в поте лица четверть века трудился на это самое государство?

– Слава богу, милая, теперь всё позади, можем ехать.

Оба вздыхали, не зная, что их ждёт. Рая каждую ночь рыдала в подушку до изнеможения. А утром, едва приходя в себя от тяжёлого сна, всё думала о Косте. Из дома выходила только в магазин, и только в сопровождении матери. После того ужина в доме Лазаря молодые общались, передавая записочки через Борьку. Любовь и желание быть вместе крепло с каждым днём. Костя лихорадочно искал способа уехать вслед за любимой.

– Жди, я приеду за тобой, и мы сбежим в Америку, – писал Костя.

– Будем общаться через мою тётю Ариэлу, помнишь, мы после похода в зоопарк, пили у неё чай.

– Любимая, я всё помню, что связано с тобой. Ей можно доверять?

– Можно, она сочувствует нашей любви. У тёти была трагедия в молодости. Буду ждать тебя.

– Вдруг, замуж выдадут?

– Буду писать. Поторопись.

– Обещаю. Когда отъезд?

– Через пять дней вылетаем в Вену, аэропорт Шереметьево.

– Нам дадут проститься?

– Родители обещали.

Борис познакомил Костю с новым другом, моряком дальнего плавания, Андреем, и тот вселил надежду в сердце влюблённого юноши.

За три дня до отъезда будущие эмигранты позвали всех друзей на отвальную. Гостей набралось немного. Но Иван Иванович с женой и Костей были.

– Не печалься, – сказал Лазарь супруге, – пришли настоящие друзья. Циля, приглядывай за дочкой и Костиком, не оставляй наедине.

– Конечно. Положись на меня, глаз не спущу с Раечки.

Стоя с бокалом шампанского в руке возле пианино, которое было уже продано, и вывоз намечен после отвальной, Костя с деланно-рассенным видом поглядывал на гостей, ожидая момента, чтобы приблизиться к возлюбленной. Цицилия, как назло, ходила за дочерью, буквально, наступая той на пятки. Борис, подмигнув Косте, отвлёк мать, подведя её к Андрею. Костя мгновенно подошёл к любимой и прошептал:

– Люблю, жизнь моя!

– Из Израиля мы сразу в Америку. Никто не должен знать. Я сама случайно подслушала. Любимый!

– О чём шепчетесь, голубки? – К ним спешил сам Лазарь. – А где Циля?

– С Андреем беседует.

– Дочка, идём к маме. – Взяв Раечку под руку, увёл подальше от Кости, туда, где оживлённо размахивая руками, о своих круизах рассказывал отважный мореход, Андрей.