Марина Бойко – Ты только мой, босс (страница 30)

Я лишь опустила голову и схватила свой тяжеленный чемодан.

— Дай хоть помочь чемодан твой донести. Он же не подъемный.

На Мише не было лица. Он говорил, бубнел себе под нос, а мне его было жаль. Настолько жалко, что я готова была вернуть время и избежать этого разговора. Ничего. Перетерпится. Все пройдет. Время лечит. Он еще будет мне спасибо говорить, что я так поступила.

— Прощай Миш! — я была настойчива.

— Может, я могу что-то сделать для тебя. Напоследок, так сказать?

Я смотрела в его глаза и видела в них свое отражение. Я слышала, как падают большие капли дождя за моей спиной. Люди с чемоданами в руках выходили из аэропорта и совершенно не обращали нас никакого внимания.

— Да! Конечно, можешь! Ты не мог бы узнать, летал ли один человек в Америку? В Северную Каролину?

— Могу. Но для этого потребуется день-два, а может больше.

— Отлично! Есть бумага и ручка?

Миша достал из своей кожаной сумки ручку и небольшой клочок бумаги, напоминающий чек из магазина. Я тут же кое-как написала имя и фамилию и передала ему листок. Он положил его в карман и проникновенно посмотрел на меня. Я отвернулась. Нужно было держать позицию. Раз решилась на этот шаг, значит решилась. Поздно отступать. Тем более я забочусь о нем. Я знаю, что вся его влюбленность пройдет. Просто он слишком молод и не понимает этого.

Да в какой-то степени я жалела. Жалела, что вот так поступаю. Хотелось плакать. И я еле-еле сдерживала слезы. За короткое время я привыкла к нему на столько, что он стал для меня чем-то важным. Я всегда с улыбкой на лице буду вспоминать, как он дважды спас меня. Сначала, когда я падала с дерева и когда меня чуть не утащили в неведомые дали американские негры. Я буду вспоминать, как он переодевался в женщину, учился ходить на каблуках. Я буду вспоминать наш поцелуй, который обжигает губы, который невозможно забыть никогда.

Наконец-то подъехало такси. Я повернулась к нему лицом и спокойно произнесла:

— Я на следующем поеду.

— Я позвоню тогда, как узнаю, что-нибудь?

— Конечно!

— Тогда обещай мне, что больше никогда не будешь брать такие тяжеленные чемоданы с собой в поездку?

Я улыбнулась и в этот момент не могла сдержать слез.

— Хорошо. Обещаю. И ты тогда пообещай мне.

— Что? — он взял меня за руку и крепко обхватил ладонь.

— Поговори с отцом. Может он этого и ждет. Разговора с сыном.

— Обещаю.

Миша отпустил мою руку и пошел к такси. Я провожала его взглядом. Затем он резко обернулся, подбежал ко мне и крепко обнял меня. Словно в последний раз. Словно теряет самое важное в своей жизни.

— Я готов быть с тобой целую вечность. Готов целовать твои маленькие слезинки, готов…

— Уходи, — прошептала ему я, не дав договорить.

— Я люблю тебя! — сказал он на прощанье и ушел. Сел в такси, скрылся в неизвестном направлении.

Я встала под проливным дождем. Большие капли падали мне на одежду, на мои волосы и хоть как-то приводили в чувства. Когда я поняла, что замерзла окончательно, то схватила чемодан и пошла в аэропорт грется за чашечкой кофе.

Когда я наконец-то пришла в себя, то сразу подумала, куда мне деть этот тяжеленный чемодан. Домой я не собиралась. У меня оставалось еще одно важное дело. Мне нужно было проверить свои предположения.

Оставив чемодан в камере хранения, я вызвала такси и поехала выручать свою сестру.

Часть 48

Глава 48

Дом Георгия выглядел также как и в предыдущий мой визит. Ничего не изменилось. Небольшой домик с зашторенными окнами, зеленая калитка, которую мне не составило труда открыть. Как только такси уехало, я открыла калитку и прошла во двор. Создавалось такое впечатление, что дома никого нет. Я подергала входную дверь — закрыто. Действительно — никого. Начала всматриваться в окна — но ничего не было видно. Они были слишком плотно зашторены.

Я обошла вокруг весь дом и ничего необычного для себя обнаружила. Во дворе было чисто и аккуратно. Зеленый короткоподстиреженный газон, перекопанная свежая земелька, рядом тележка полная дров. То, что хозяина дома не было дома — мне только на руку. Сейчас все быстро осмотрю и если не найду Ангелину, то вернусь домой несолоно нахлебавшись. Но я была настолько сильно уверенна, что она там, в этом доме, что меня было сложно переубедить. И это была не просто моя уверенность или предчувствие. У меня были веские причины думать, что Ангелина именно здесь. Но особых доказательств не было. Поэтому пока сама, своими глазами не проверю — не поверю. Поэтому я решила идти на крайние меры.

Я взяла кирпич потяжелее, замах и кинула его в окно. Ничего, я все компенсирую, в случае чего. Так сказать, маленькое зло во имя большого дела.

Когда я разбила окно, мне удалось его с легкостью открыть его деревянные створки и попасть внутрь дома.

— Есть кто? — громко крикнула я. И тут же последовал ответ.

— Помогите! — раздался голос моей сестры.

— Ангелина! — воскликнула я так радостно, что готова подпрыгнуть от счастья. Это была она! Это был ее голос.

— Я тут… В кладовой, — ее голос тоже был живой, энергичный. В какой-то степени радостный, но слегка напуганный.

Я никак не могла сориентироваться в чужом доме. Глаза бегали из угла в угол. Слышалось, как капает вода из крана. Улавливала только потемневшие обои. Кухня явно требовала ремонта. Вот наконец-то я увидела коричневую дверь, откуда исходил голос моей сестры.

Я подбежала к двери и начала ее со всей силы дергать. Нужен был ключ. Такую дверь открыть у меня шансов почти не было.

— Сейчас-сейчас… Я что-нибудь придумаю! — воскликнула я, но не успела ничего сделать. Меня оглушил сильный удар по голове. Я тут же отключилась.

Не знаю, сколько я пробыла без сознания, но когда я очнулась, то увидела, что мои руки и ноги связаны. А напротив меня сидела Ангелина. Она тоже была связана по рукам и ногам.

— Ангелина! — воскликнула я и постаралась подсесть к ней. Но каждое движение давалось мне с трудом, жутко раскалывась голова. Скорей всего меня хорошо ударили по голове.

— Аленка! Сестренка! Как я рада тебя видеть!

— Я тоже моя дорогая сестричка! Я так долго тебя искала, — сказала я, а затем огляделась и обхватила голову, которая жутко болела.

По всей видимости, нас держали в той же кладовой. Ангелина выглядела вполне нормально, только слегка уставшей. Возле нее стояла табуретка, на которой стоял поднос с едой. Апельсиновый сок, курица. Кормил он ее не плохо, хоть что-то радует.

Сама кладовая была небольшой, теплой и светлой комнатой. Здесь стояла небольшая кровать, похожая на раскладушку, где скорей всего и спала моя сестра.

Для меня кровати — не было. Конечно, моего визита он совсем не ожидал. Я тут же попыталась осмотреть карманы своих джинсов на наличие телефона, а затем поняла, что телефона и моей сумки, в которой лежали документы и необходимые вещи — не было. Забрал гад!

Вот же сволочь этот Георгий! А я полная дура, что полезла в самое пекло сама. Да, нас будут искать, но навряд ли у него дома.

— Он тебя не обижал? — спросила я у Ангелины, которая сидела на полу и улыбалась, глядя на меня.

— Нет. Он хотел, чтобы я с ним уехала. Но я отказалась.

— Зачем в машину тогда к нему села?

Ангелина опустила голову и молчала.

— Он знал про фильм?

— Думала скрыть это. Думала, никто не узнает. Не вышло, — Ангелина опустила голову и отвернулась к стенке.

— Сестренка, я не осуждаю тебя. Каждому свойственно ошибаться. Но мне кажется, что Владимир, не тот мужчина ради которого…

— Я ношу его ребенка под сердцем! Он тот мужчина!

Наш разговор прервал Георгий, который вошел в кладовую. Он все был также одет: белая футболка, заправленная в черные, поношенные джинсы. На его лице красовалась недовольная ухмылка, а глаза горели от злости.

Какой же он противный! Лучше посидеть в кладовой, чем с ним всю жизнь мучатся. Я понимаю Ангелину. На сильно мил не будешь.

Мы на минуту замерли с Ангелиной. Ждали, что он скажет.

Он взял еще один табурет, который стоял в углу и присел напротив меня.

— А я тебя недооценивал! И как ты меня вычислила? — первое, что он спросил, все также улыбаясь, показывая свои неровные зубы.

— Спалился ты. Сказал, что ни разу не видел Ангелину, после того, как она улетела в Америку. А ты ее видел и даже сам летал к ней. Все надеялся, что она будет твоей.

— Дура она! Ее никто так не будет любить, как люблю ее я! — он восклицал так, что у коморки в которой мы находились — задрожали стены. Затем он резко поднялся со стула и подошел к двери. Несколько раз ударил об стену кулаком, после вернулся и снова сел на табурет.

— Я же для нее все! Все звезды с неба! Вот зачем она со мной так? — говорил он тихо, словно не хотел, чтобы Ангелина услышала. А я смотрела в его бездонные и пустые глаза, и мне почему-то показалось, что парень от своей любви потихоньку сошел с ума. И возможно это было правдой. Похищать человека и держать его взаперти — не слишком нормальный жест. Мне стоило об этот подумать раньше. И предлог к этому был. Не зря же он себе вены резал.