Марина Бойко – Супермама для вишенки (страница 19)

Не раздумывая укладываю ее в кровать, вызываю скорую помощь и бегу на кухню в поисках уксуса, воды и чистого полотенца.

На кухне суетится Игоревна. Она так взволнованно выглядит, активно жестикулирует руками, что в какой-то момент мне кажется, что на ней нет лица. Бледное, немного расплывчатое пятно.

- Боже! Боже! Какое горе! – причитает она.

- Что случилось? – пытаюсь выяснить причину ее такого взволнованного поведения.

- Попал в аварию! В реанимации, - раздается ее сухой голос, а я замираю.

 - И машина прокурора. Хоть бы выжил… Девочка маленькая совсем.

Глава 27

- Не беспокойтесь мамочка, - обращается ко мне мужчина в белом халате и закрывает свой большой чемодан. - Легкие чистые, а вот горло красное.  Укольчик мы сделали, поэтому температура будет спадать. Так что доставайте малиновое варенье, мед. А завтра вызовите педиатра и он вам расскажет о дальнейшем лечении более подробно.

Я лишь киваю, совсем соглашаюсь. Даже не спорю, что он называет меня мамочкой. В данной ситуации совершенно не важно. Сейчас важно - другое.

Девочка засыпает и  мы покидаем ее комнату.

Провожаю седого мужчину в белом халате, глубоко выдыхаю. У меня нет детей и если благодаря педагогическому образованию я могу найти к ребенку подход, то как лечить, чем лечить, что делать - особо не знаю. Можно загуглить, позвонить маме, получить подробную консультацию. В общем, разберусь. Главное, чтобы она поправилась, как можно скорее.

Бегло просматриваю страницы интернета с экрана телефона, а в голове совсем другое. Как там Юдин?

Игоревна уехала к нему ещё несколько часов назад и до сих пор ни привета, ни ответа. Жутко волнуюсь, переживаю. Постоянно смотрю на часы.

Сначала маячу в гостиной. Хожу туда-сюда, нервно переплетая пальцы рук между собой.

Постоянно жду, что дверь квартиры Глеба откроется и на пороге покажется Игоревна. Скажет, что все хорошо. Волноваться не о чем.

Время тянется с черепашьей скоростью.

Поднимаюсь наверх, в комнату Вари. Девочка сладко спит, подложив свои ручки под пухленькие щечки. Надеюсь ей снятся сладкие сны. Снова прикладываю ладонь к ее лобику и замечаю, что температура действительно спала.

Пишу Свете, что останусь у Юдина, но совершенно по другой причине. В его семье случилась беда.

Подруга тяжело вздыхает. Предлагает свою помощь, а я даже не знаю, чем можно помочь в такой ситуации. Пока не знаю.

Мне хочется, чтобы с Юдиным все было хорошо. Меня беспокоит его судьба. Его жизнь. И я как на иголках.

Вздрагиваю от малейшего шороха и с большим нетерпением жду Игоревну. Постоянно заглядываю к Варе, какое-то время сижу у изголовья ее кровати, слушая милое сопение.

Ближе к десяти часам, когда на улице совсем стемнело появилась Игоревна.

Уставшие глаза, печальный взгляд. Все и так можно понять без слов. Не всё так радужно, как хотелось.

- Сказали в стабильно-тяжёлом состоянии, - наконец-то отвечает она.

- Я поеду к нему.

- Не пускают. В реанимацию никого не пускают. Завтра приедет его отец будут разбираться, что и как...

Растерянно стою в гостиной и не знаю, что предпринять. Что можно вообще сделать в такой ситуации.

- Сварить кофе? – в отличие от меня Игоревна не поддается панике.

Я киваю и мы идём на кухню.

Пока она расставляет чашки, рассказываю, что приезжала скорая помощь. Варе сделали укол и температура спала.

- Варечка такая хорошая девочка. А ей приходится, вот так с самого детства. Сначала мать кукушка. Черти ее подрали заразу такую!

- Вы же сказали, что она исчезла? – заинтересованно спрашиваю.

- Из жизни ее исчезла, - ударят кулаком по столу. - А теперь вот отец. Заснул за рулём. Он сутки не спал, на какую то презентацию ездил, потом приехал домой хотел отоспаться, а его в театр вызвали... Он в этот театр чуть на крыльях не полетел, а организм-то не обманешь. Парень он конечно здоровый, дай Бог очухается.

- Что? Что вы сказали? В театр вызвали? – тут мои глаза растерянно забегали. Поджилки затряслись. Отодвигаю чашку, встаю со своего места, а на душе оседает горький осадок. От того понимания, что это именно я. Я! Вызвала его в театр. Взяла вот так просто позвонила. А он приехал. Бросил все, по первой моей просьбе.

И от этой мысли мне становится страшно.

Игоревна постелила мне в комнате для гостей. С одной стороны чувствовала себя спокойно, так как оставить больного ребенка совсем одного – не позволила совесть. А с другой – до этого происшествия дом Юдина  был домом моего врага.

Все равно не могу заснуть. Ворочаюсь, кручусь, как та белка в колесе. Комкаю одеяло, постоянно взбиваю подушку. Ситуация такая, когда не помогает ни валерьянка, ни коньяк.

Смотрю в потолок, заложив руки за голову. Вспоминаю, все что происходило в театре, в мельчайших подробностях. Не потому что мне так сильно хотелось, а потому что эта мысль засела у меня занозой в голове. Я прокручивала ее десятки раз, но найти конечную точку не получалось. 

Глеб выглядел уставшим. С его лица не сходила довольная, ухмылка. Он улыбался мне, смотрел безотрывно сонными глазами. Как обычно шутил, дерзил Стасу. Ничего не предвещало беды. Кто же мог подумать? Ах, если бы можно было повернуть время вспять!

Понимаю, что совершенно ничего не знаю о Юдине. О его настоящей жизни. Знаю лишь то, что его бросила жена. А родной отец живет в другом городе и, по словам Игоревны совершенно не общается с внучкой.

С самого утра еду в больницу. Центр города, где меня встречает большой поток машин. Они останавливаются на светофоре, мигают фарами и пропускают толпу пешеходов. Водители сигналят, нетерпеливо ждут, пока загорится зелёный свет.

Шумно. Прохожие в теплых куртках, кашемировых пальто, стуча каблуками по серому асфальту спешат, как на последний поезд в своей жизни. Задевают меня плечом, затем извиняются, а кто-то просто, с отсутствием манер выкрикивает: «Куда прешь?». А я в таком состоянии, мягко сказать: пру как танк.

Собираюсь с мыслями, беру в себя в руки. Сейчас не время раскисать. Выпрямляю спину и уверенной походкой иду к зданию областной травматологии.

В больнице возле реанимационного отделения собрались несколько мужчин и женщин. Некоторых я знала в лицо, а некоторых видела в первый раз.

Они все резко посмотрели на меня, когда я появилась в просторном больничном коридоре. Выдавливаю из себя: «зрасте» и медленно подхожу к окну. И зачем я пришла? Нет, просто узнаю, как он там? Все ли с ним в порядке и уйду. Всего лишь пять минут позора, может десять и ты на высоте.

Среди присутствующих был отец Глеба. Седой, высокий, худощавый. Я его помнила с детства. Он не слишком изменился. Лишь на его вытянутом лице появились глубокие морщины. И глаза выглядят более грустно.

 Среди присутствующих знаю ещё одного человека. Это мужчина, который часто мелькает с экранов телевизора. Стрижка под ноль, стильный костюм, лакированные туфли, начищенные до идеального блеска. Под их пристальным взглядом чувствую себя неловко. Даже слишком неловко. Они смотрят на меня, а я смотрю на них. Боюсь, подойти, спросить. Да и что говоритьт. Здрасте, вот я Вера, собственной персоной. В какой-то момент мне кажется, что вот сейчас кто-то из них укажет на меня пальцем и выкрикнет: это она! Во всем виновата только она.

А потом вышел врач.

- Кто из вас Вера? Веру постоянно зовет, – звучит его уверенный баритон.

Подлетаю к нему с поднятой рукой, как какая-то школьница.

- Это я.

- Вы жена?

- Я Вера, - убедительно говорю, тыча в свою грудь пальцем. Затем оглядываюсь и вижу удивленные лица присутствующих. А мужчина без волос на голове, так приподнял свои широкие брови, что казалось, они сейчас окажутся на его лысой макушке.

- Пойдемте со мной.

Он открывает двери, мы проходим вглубь коридора, где так пахнет медицинским спиртом. Я надеваю бахилы, он дает мне белый халат, и я спешно иду вслед за ним.

- Завтра мы переведем его в палату. Пока он у нас самый стабильный больной, - бодро отвечает.

Всего одного его слово: стабильный и у меня с души камень упал. Его переведут! Готова сейчас подпрыгнуть до самого потолка.

Киваю, глаза начинают слезиться, гореть. Это хорошо. Это очень и очень хорошо.

Его кровать возле окна. Голова Юдина перебинтована, как у мумии, на лице заметны кровоподтеки. Загипсованная нога, подвешена на какой-то крюк. Он спит. Медсестра меняет ему капельницу и оставляет нас наедине.

Я медленно подхожу ближе. Смотрю, как он смиренно лежит. Его дыхание не улавливается. Наклоняюсь и замечаю, какие же у него длинные ресницы. Как у Варечки.

- Прости меня, - затем не выдерживаю, прикрываю лицо руками, начинаю всхлипывать. Мне так сложно удержать слезы.

- Можно тише, здесь люди отдыхают, -  раздается хриплый голос. Резко оборачиваюсь, убираю руки от лица и замечаю, что в большой белой комнате есть кто-то ещё кроме нас. Это мужчина, лежащий на такой же большой кровати в самом дальнем углу.

А потом приходит врач и говорит, что мое время вышло. По его словам Юдин еще слаб. Потребуется слишком много времени, чтобы ему снова встать на ноги и вернуться в привычное состояние.

Глава 28

Фраза: «Не торопись, а то успеешь» - сегодня мой девиз. Как пасхальный кролик сначала мчусь на работу, затем нужно заскочить в аптеку, в магазин, купить лимонов и большую банку меда. В обед планировала навестить Юдина. Его перевели в отдельную палату, он пришел в себя. В какой-то момент думаю: зачем звал меня в бреду? А может не меня, а Варю? Вера, Варя, наши имена так похожи.