Марина Бойко – Супермама для вишенки (страница 12)

- Устроил? Поздравляю! Я замёрзла так, словно побывала на дне этой реки. Слышу, как вдали дудит пароход. Птицы разлетаются. Скорей всего стало понятно, что ничего тут не светит, никаких хлебных крошек от нас не дождешься. Мы остались совершенно одни.

Он снимает куртку, накидывает мне на плечи. Стоит передо мной в зимнем свитере, заправив руки в карманы своих стильных брюк, и легко отвечает:

- Прости…

- Что? Что ты сказал? – удивляюсь, поправляя куртку. Куртка пахнет Юдиным, веет теплом его тела. Парфюм с тонкими нотками бергамота чем-то напоминает мне чистейшее синее небо, которое простирается над заснеженными вершинами гор. Его слова меня трогают за душу, аромат расслабляет. На мгновение, кажется, что какая-то искра чистосердечия проскочила между нами. Немного отвлеклась, но быстро возвращаюсь в реальность, особенно после следующих его слов:

- Прости Крассоткина, что не искупал тебя на дне этой реки. Забыл ласты прихватить. А так, ты бы у меня поплавала. Вместе с этими лебедями и апельсинами.

Ах, нет, не послышалось. Но сдвиги по фазе присутствуют. Жестокая Юдинская правда. Скидываю куртку и продолжаю говорить:

- Слушай, а теперь у меня к тебе предложение, - решила идти ва-банк.

Поднимает куртку, обтряхивает и бубнит, что-то вроде: «Мы люди не гордые». Держит спину прямо, расправив плечи, смотрит прямо в глаза, сжимая кожанку в руках.

- Руки и сердца?

- Можно сказать и так, - скрещиваю руки на груди и смотрю ему прямо в глаза.

- Колись, заинтриговала, - вместе с его словами вылетает едва уловимое облако пара. Все же на улице минус. И без его куртки холодно.

- Во-первых, я не дрова, чтобы колоться. А во-вторых, предлагаю заключить пари. Это позволит лучше узнать друг друга.

- Куда уж лучше узнать тебя Крассоткина? У меня на глазах росла твоя грудь.

- Юдин! – хмурю брови.

- Ну, правда же, секси-пекси? - довольная ухмылка не сходит с его лица.

Смущаюсь и начинаю нервничать. Отворачиваюсь от него и смотрю куда-то вдаль.

- Крассоткина! Я весь горю… Говори уже быстрее, что ты там задумала.

Мне кажется, что это я горю. Точнее мои щеки. Постепенно превращаясь (как он там высказался: в дьяволицу). Такой фиолетовый смайлик. Вот появляются рога, внутри все закипает, а моя кожа становится цвета баклажан.

- Глеб! – снова поворачиваюсь к нему лицом. Произношу его имя так, словно держу в руках бензопилу. Вспоминаю ругательные слова, которые знаю или помню. Вывел, достал.

- Не прощелкай свой последний шанс. Все щелкаешь, щелкаешь. Щелкунчик твою дивизию! – быстро моргаю и ставлю руки в боки. - Предлагаю тебе прожить неделю по моим правилам и неделю твоим. Кто выдержит, того и тапки. Победа за тобой - буду тихо, мирно терпеть тебя, изредка закипая. Так сказать: молчать в тряпочку. Если выиграю я – то ты раз и навсегда забудешь про подколы в мой адрес. Ну как идет? – протягиваю руку для пожатия.

- Идет! – он крепко сжимает мои тонкие пальцы. - Крассоткина, я же тебя такой марафон устрою, закачаешься просто!

Глава 18

Глеб

После эфира мчусь домой.  Сразу с порога спрашиваю у Игоревны, прибыла ли на свой рабочий пост Вера Николаевна. Она утвердительно кивает, затем подходит ближе и, оглядываясь по сторонам, затаенно шепчет.

- Глеб Юрьевич, мне кажется, девочка тянется к этой женщине.

- Подглядываешь Игоревна! – громко восклицаю.

Она снова настороженно оборачивается, но я понимаю, что в просторной гостиной, где я так люблю листать ленту соцсетей в телефоне, закинув ноги на стол – никого нет.

- Я же только в благих намерениях. Знаете, как мне сложно видеть, когда девочка вот так…

- Не парься Игоревна – зоркий глаз! Болото будет нашим. Лучше скажи, что на ужин? – кладу руку на ее мощное плечо, и мы вместе шагаем вдоль комнаты.

Моя экономка рассказывает, что ужин приготовила Верна Николаевна. И нас ждет изумительная шарлотка.

Улыбаюсь, а затем спешу подняться на вверх в комнату к Варе. Дверь приоткрыта.  Через маленькую шелку замечаю, как Варя сидит за столом что-то пишет, а Крассоткина задумчиво смотрит на мою дочурку.

Крассоткина соблазнительна. У нее  чувственный рот, миндалевидные глаза. Женственные руки, тонкие пальцы. Прямой нос и удивительные ямочки на щеках. Темный цвет волос оттесняет ее светлую кожу. На Веру приятно смотреть. На ее высокую грудь, изящную шею.

Никак не могу понять, как она с такой внешностью в училки забрела? Одному Богу известно. Хотя это для меня Крассоткина - красотка. Для всех остальных неважно. Возможно даже она - на любителя.

Прохожу в комнату. Варя сразу подбегает ко мне. Ее волосы заплетены в две элегантные косички.

- Дочурка привет! И кто тебе такой причесон соорудил?

- Это все Вера Николаевна! Это все она!

- Слушай Крассоткина! У тебя куча талантов. Супер просто! Ужин приготовила, с ребенком позанималась. Может мне женится на тебе?

- Вы склонны к мечтательности Глеб Юрьевич, - встает из-за стола и начинает собирать учебники, хаотично разбросанные на столе.

- Урок закончен милая леди, - обращается к Варе. – Продолжим завтра?

- Ура! Конечно! – Варюша подпрыгивает почти до самого потолка.

- Собирайся, поехали.

- Куда? - удивлённо спрашивает, округляя и без того большие глаза. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

- Ты же хотела свидание?

Мы выходим из комнаты, она быстрым шагом идет к лестнице, я медленно плетусь за ней.

- У нас договорённость, или ты не помнишь? Заднюю включила. Трусишка зайка серенький? – кричу ей вдогонку.

- Конечно же, нет! – оборачивается, внимательно смотрит на меня и хмурит свои изогнутые бровки, а внутри меня все закипает.

Мне интересно, у неё сладкие губы на вкус? А попка упругая или не очень? Нужно обязательно это проверить, иначе мне гарантированы бессонные ночи.

- Ладно-ладно не на свиданку. Погнали к моему другану на дачу?

- Юдин ты не исправим. Не хочу ни на какую дачу! Домой хочу! Отвези домой лучше…, - сердится, сжимает ладони в кулаки.

«Строгая училка, а ты меня цепляешь все больше и больше», - проносится мысль в моей голове. Хватаю ее тяжеленную сумку, из которой выглядывает учебник по математике и мы идем к машине.

В теплом салоне авто, где так пахнет хвоей, она добреет на глазах. Включаю легкую, располагающую к разговору музыку и прибавляю скорости.

Она молчит, задумчиво смотрит в окно. Смотрю на дорогу, подпеваю, изредка бросая взгляды на ее коленки:

- Люди ночами делают новых людей! – выкрикиваю слова известной песни.

А потом идет что-то не так. Машина глохнет. Останавливает где-то, на самом пустынном участке дороги.

Пытаюсь рассмотреть местность, но сквозь густую пелену ночного полумрака – совершенно ничего не видно. Даже фонари не горят. Вот это мы приехали!

- Слушай, машина заглохла – говорю на полном серьезе.

- Ты это специально? Скажи, что специально?! - хочет выйти из машины, дергая за все ручки сразу. Со второй попытки у нее получается. Я устраняюсь за ней.

Выходит из машины и ступает своими прелестными ножками прямо в лужу. Грязища тут реально – по колено.

- Слушай Крассоткина, а я теперь тебя в таких сапожках в тачку не пущу.

- Больно надо! Обиженно идёт по пустынной дороге. Догоняю её, хватаю за руку. Она вырывается, но продолжает стоять напротив меня.

- Ты хам, грубиян, ты… Ты...!

Обхватываю её плечи, мы стоим в глухой темноте, и я чувствую её прерывистое дыхание. Она так дышит. Глубоко, свободно и в тоже время трепетно.

- Уйди!- прерывает это чудное мгновение, толкая меня в грудь руками. - Сама дойду, без сопливых!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 19

Сапоги промокли насквозь. Еще немного и приклеенная подошва раскиснет и отпадет. Настроение минус двести двадцать, а еще пошел дождь. Мокрая курица на выезде, а он стоит напротив, издевается надо мной. «Как же я хочу тебя ударить чугунным утюгом Юдин!» – вот что хочется выкрикнуть. Сказать прямо в глаза. А я продолжаю стоять и думать, как мне еще продержаться шесть дней юдинского чистилища.