Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 9)

– Узнала, что есть у нас здесь такой бизнесмен – Бедар Амоев. Кстати, владелец этого отеля, как и многих других. Стало интересно, кто такой. А папа наш с ним, оказывается, знаком. И мне показалось, что с давних времен. Вчера спросила Семочку, но он отмахнулся.

– Единственное, что я могу подтвердить – да, Семен знает Бедара с юности. И я могу понять его, отношения у них сейчас непростые. Думаю, Семен не хочет говорить о нем вот так, на бегу. Да и день выдался суетный. Ты попробуй побеседовать с ним позже, когда гости уедут, – посоветовала она.

– Вот-вот, суетный… Семочка мне ответил так же, прямо слово в слово. Ладно, мамуль, я пока пойду. Москвин будет спрашивать – скажи, я в номере.

Я ушла к себе. В коридорах отеля было безлюдно, многие номера, забронированные для наших гостей, пустовали. Я даже не знала точно, кто еще, кроме нас и иркутской родни отчима, остался на выходные. Тишина меня порадовала, я хотела отдохнуть в одиночестве, возможно, даже отвлечься, посмотрев на ноутбуке какой-нибудь легкий фильм.

Подходящий фильм я нашла, но с первых кадров поняла, что не могу сосредоточиться на сюжете мелодрамы: мыслями я возвращалась к событиям прошедших суток. Я пыталась выстроить их в цепочку, но гладко получалось только до того момента, когда мы с Реутовым добрались до чужого банкета.

Почему мы не заметили убегающего стрелка, было понятно – у того перед нами была фора по времени. Но в то, что не нашлось ни одного свидетеля его бегства, верилось слабо.

Территория отеля небольшая, легко просматривается. Густой лес начинается только за оградой, много деревьев вырублено для обустройства площадок для отдыха. И, судя по оставшимся пенькам, владелец не пощадил даже молодые деревца. Куда, кстати, смотрели защитники природы? И как вообще было получено разрешение на строительство отеля в этом заповедном уголке? Не мой вопрос и не по теме… А вот почему не работают обе камеры видеонаблюдения над террасами? И много ли камер внутри самого отеля? Если преступник не выходил за территорию, где он прятался? Да и прятался ли? Возможно, спокойно смешался с толпой гостей, если это был один из приглашенных?

«Почему я думаю о каком-то абстрактном преступнике? А если я его знаю? К примеру, это – Реутов?» – подумала я о новом знакомом. Мое мнение о нем не было однозначным, несмотря на заверения отчима, что бывший майор полиции – мужик правильный. Я все еще не доверяла Григорию. Во-первых, я так и не разобралась, чей он гость. Тот факт, что Анна заметила его среди мужчин – гостей на свадьбе Тицианова, лишь усиливал мои сомнения в его честности. Во-вторых, не знать, что на второй террасе тоже банкет, Григорий не мог! А он разыграл передо мной удивление – вот, оказывается, еще одно торжество! Зачем?

Я понимала, что отношусь к Реутову предвзято из-за ситуации с Мельниковым, но все равно пыталась найти хоть малейшую зацепку, чтобы подтвердить причастность Григория к убийству молодой беременной женщины. Возможно, в качестве исполнителя. А кто мог стать заказчиком? Анна. Она задумала преступление, а Реутов… тогда сто процентов, что они знакомы, и близко!

Я вдруг вспомнила уже промелькнувшую за столом у мамы мысль – Анна явно знала Григория. А вот Никита – нет. Но женщина так активно пыталась намекать на Реутова как на убийцу, что возникает вопрос – а нет ли между ними какого-то конфликта?

Вряд ли. Скорее Анна и Григорий все же сообщники… Я по кругу вернулась к уже сделанному несколько минут назад предположению: она – заказчица, он – исполнитель. Тогда и мотив налицо – неугодная невестка с будущим наследником. А Реутову нужны деньги, чтобы оплачивать клинику жене. Все сходится! Только как Анна вышла на Григория? Или они знакомы уже давно? Да… как сказал бы Семочка – нагородила, дочь.

Но, отбросив Анну как заказчицу, можно предположить, что Реутов совершил преступление по своим каким-то причинам. И каков мог быть мотив для убийства незнакомой девушки? Или знакомой? Если бывший майор полиции знал родственников Веры, то почти наверняка знал и ее.

Допустим, Никита ошибся, утверждая, что Григорий был в баре до того, как прозвучали выстрелы. Тогда времени, чтобы выстрелить, пересечь бар и потом выбежать ко мне на террасу, у Реутова было достаточно – я уже почти спустилась оттуда. Дальше мы шли вместе, но потом он исчез. А позже буквально материализовался рядом, сообщив, что убита невеста. А может, он ходил докладывать Анне о выполненном заказе? Я его рядом с ней не видела. Никита с сестрой стояли так, что за их спинами была видна дверь на террасу. Но я не все время смотрела в их сторону. Мог и незаметно подойти…

Я понимала, что самостоятельно в этой каше предположений разобраться не смогу. И кому я могу озвучить свои подозрения? Выходит, только следователю. С риском, что все мои домыслы покажутся ему дилетантским бредом.

Но встречаться с ним ох, как не хотелось…

Я плотно зашторила окно, создавая иллюзию темноты. Хотелось полежать с закрытыми глазами, но я понимала, что вот-вот вернется с озера Москвин, и я стану первой, кого он будет опрашивать.

И все-таки я заснула с наушниками в ушах, да так крепко, что не слышала ни стука в дверь, ни трезвона мобильного. О том, что ко мне в номер ломился майор, я узнала от Семочки позже, когда проснулась и спустилась на террасу. Отчим в одиночестве курил, сидя за кофейным столиком, точно таким же, как и на балконе моего номера. Совсем без осуждения, даже с нотками веселья в голосе, он рассказал, как долго маялся в коридоре Москвин после его слов – мол, дайте девочке отдохнуть. И только окончательно убедившись, что меня разбудить не удастся, ретировался на кухню отеля опрашивать персонал: из окна ресторанной кухни очень хорошо просматривалась часть тропинки к озеру.

Оставив отчима, я решила все-таки сама найти майора.

Глава 7

Он шел навстречу по узкому коридору, ведущему из бара в ресторан. Завидев меня издалека, расплылся в улыбке, точно я самый желанный для него человек. Улыбка, как мне показалась, была искренней, и я, хоть и была уверена, что выслушаю много неприятных слов в свой адрес, сдержанно улыбнулась в ответ.

– Отдохнули, Марья Семеновна? – доброжелательно поинтересовался Москвин.

– Простите, что так вышло… – неожиданно для себя начала оправдываться я.

– Господи, о чем вы! После таких потрясений, которые выпали на вашу долю за последние сутки, удивительно, что вы вообще живы. То есть не то я хотел сказать, – смешался вдруг он. – Просто я вас понимаю, не переживайте. Хотите кофе? – вдруг спросил следователь, кивая на дверь бара.

– Хочу! – весьма эмоционально отреагировала я, все еще не доверяя своим ощущениям: передо мной стоял не хамоватый майор, а вполне нормальный, даже приятный мужчина.

Мы заняли крайний у выхода на террасу столик. Москвин, не спрашивая меня, заказал два эспрессо, сливки, мясную и сырную тарелку, эклеры и шоколадные птифуры. О чем-то пошептавшись с барменом, он вернулся с крошечным флаконом, наполненным жидкостью темного цвета. Я, удобно устроившись на мягком велюровом диване, с изумлением смотрела на обильно накрытый стол, сновавшего туда-сюда официанта и довольного Москвина и чувствовала себя как… на первом свидании. Покраснев от собственных мыслей, я сделала серьезное лицо.

– И зачем все это? – кивнула я на стол.

– Я не завтракал, Марья Семеновна, очень есть хочется, – просто ответил майор, делая себе двойной бутерброд с ветчиной и сыром. – Присоединяйтесь.

– Спасибо, – не стала отказываться я, вдруг ощутив голод – равнодушно смотреть на аппетитно жующего Москвина не было сил.

– Вы гадаете, что в бутылочке? Не отказывайтесь, я же вижу, – усмехнулся совсем не обидно он. – Это – бальзам! Закупают в Мордовии, он очень крепкий, но безумно вкусный. Капну в кофе, а, Марья Семеновна? Капель двадцать как лекарство для бодрости духа?

– А капайте! – разрешила я.

В мою чашку упало не двадцать капель, а ровно половина содержимого бутылочки. Остальное Москвин, не испытывая, видимо, ни малейшего раскаяния за свой маленький обман, вылил в свой кофе. Затем, он щипцами ухватил эклер, положил на десертную тарелку и поставил ее передо мной.

– Сладкое едите?

Я кивнула.

– Очень хорошо! А бутербродик сделать? Как у меня? – вопросительно посмотрел он, а я только махнула рукой.

Я не помнила, когда мой муж за мной вот так ухаживал. По-моему, никогда. И никакой другой мужчина не кормил меня так настойчиво, не капал в кофе для бодрости, не настаивал, чтобы я полакомилась пирожным и не радовался, что я не отказываюсь от вредного для фигуры сладкого. Не пытаясь объяснить себе метаморфозу, произошедшую с майором, я молча принялась за еду.

Сделав по обыкновению большой глоток кофе, я едва не задохнулась – так обожгло горло. Глубоко вздохнув, я бросила на следователя взгляд, полный немого укора.

– Я же предупреждал, что бальзам крепкий, – засуетился он, наливая из бутылки в стакан воды. – Запейте, легче станет.

Я вдруг тихонько рассмеялась. Легче мне стало, точнее – стало настолько легко, что я готова была расцеловать Москвина. Волшебным образом вмиг прошла головная боль, начисто исчез шум в ушах, к которому я уже привыкла, и самое главное – упал камень с души, как бы банально это ни звучало. Тот камень, что я носила, виня себя во всем – в том, что случилось с Ванькой, в том, что загнала наши отношения с мужем в угол, откуда никак не выбраться в одиночку, а Аркадий в этом мне не помощник. Что его интересовало, кроме войны? Вину я чувствовала и за то, что так и не приняла для себя Ванькин торопливый брак, до конца поняв причины, толкнувшие ее к Лене Сикорскому, только сегодня. Я не поддержала сестру – а должна была лишь сказать, как ее люблю…