Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 25)

Глава 18

Мама сидела за туалетным столиком и перебирала старые документы и письма – даже издалека я заметила, что листы были пожелтевшими. При моем появлении она смахнула всю стопку в выдвижной ящик столика.

– Мамуль, ты как себя чувствуешь? – начала я осторожно, пристально всматриваясь в ее лицо.

– Да вполне прилично, Марьяша, а что такое? Ты думаешь, переживаю из-за смерти Никодима? Жаль, конечно, деда, мог бы еще пожить. Но каждому свой черед. Ты хотела меня о чем-то расспросить? Я даже догадываюсь, какая тема тебя волнует.

– Расскажи об отце, – не удивилась я проницательности мамы. – Почему бабушка Евгения его так не любила? А ты? Любила? Только, мамочка, давай в этот раз без отговорок, ладно?

– Хорошо, Марьяша. Знаешь, когда лежала после операции, вдруг пришла в голову мысль, что вот, не станет меня… внезапно, а ты о родном человеке так ничего и не узнаешь. Не у кого будет.

– Ну, а почему же так долго молчала?!

– Не знаю, не спрашивай. Решиться развеять миф о негодяе, который мы с успехом своим молчанием создали с твоей бабушкой Евгенией, мне казалось невозможным. И сейчас я сомневаюсь, сумеешь ли ты простить нас. Но твой отец не был однозначно плохим человеком. Годы прошли, прежде чем в моем сознании хорошие воспоминания постепенно стерли память о его предательстве. Да и было ли это предательством? Возможно, он не мог поступить иначе.

– Ты всегда всех оправдываешь, мамуль.

– Ну, а как же? Не бывает только свет, есть тьма. И еще сумерки… твоя бабушка Евгения была слишком категорично настроена против Петра – не просто не любила, презирала. Наверное, интуитивно, как мать, чувствовала, что этот мужчина принесет много бед в нашу семью. И простить ему не могла, что он расстроил мою свадьбу с сыном папиного друга, с которым мы дружили с раннего детства. Парень мне нравился, но не более того.

А в твоего отца я влюбилась той первой любовью, которая бывает у всех. У кого-то это быстро проходящая ветрянка, оставляющая отметины. А кто-то не может забыть первого мужчину всю жизнь.

– А ты?

– До встречи с Семочкой я была уверена, что никого никогда не смогу полюбить так, как твоего отца. Ведь я сбежала из дома и тайно от родителей вышла замуж за Петра Черкасова, красавца с грузинской кровью, не имеющего ни жилья, ни денег, ни работы. И, как выяснилось позже, хронического неудачника.

– Ты?! Мама… – я поверить не могла, что она говорит о себе – человека разумнее я не встречала. – Сколько тебе было тогда лет?

– Я много глупостей наделала, Марьяша, не удивляйся. Мне было только восемнадцать. Петру – двадцать три. После того как мы расписались, он увез меня в Грузию, в Рустави, к своей матери, потому что моим родителям мы боялись даже показаться на глаза.

– Представляю, что они пережили!

– Не представляешь… я дала им телеграмму уже с привокзальной почты, чтобы они не успели добраться до вокзала до отхода нашего поезда. Я боялась, что мой отец силой заставит меня остаться. Он бы смог. И я не сказала, куда конкретно мы едем, чтобы он не поехал за мной. Я проплакала всю дорогу до Тбилиси, жалея их, но не себя. Знала бы я, что меня ждет…

Я чувствовала, что Петр сам не уверен, правильно ли он поступил, увезя меня из родного города. И это меня пугало.

Мы приехали в Рустави уже к ночи, истратив последние деньги на такси до дома, где прошло детство Петра. Отца его, советского офицера, тогда уже не было в живых. Мать встретила нас неприветливо, расселила по разным комнатам и, пока не сыграли грузинскую свадьбу, я считалась невестой Петра. Ей важно было, чтобы и родня, и соседи считали меня «чистой». Но даже после обильного и веселого застолья Тамара не стала относиться ко мне теплее. Странность была в том, что и к Петру она не испытывала пылких материнских чувств.

– Он ей точно был родным?

– Точно, Марьяша. Я долго не знала о трагедии, которая произошла в этой семье… – Мама задумалась.

– Тебе больно вспоминать, да, мам? Может быть, не нужно? – с надеждой, что она все же продолжит, спросила я.

– Нет, Марьяша, я всю жизнь храню в памяти то, что случилось со мной в Грузии. Но подробностей не знали даже мои родители. Не могла я им рассказать такое.

– А Семочка?

– Семочка… он выпытал, можно сказать. Я рассказывала, а он – плакал. Вот какой у тебя отчим, Марьяша. И он ничего из своего детства и юности от меня не скрыл, я уверена. Когда ты встретишь такую родственную душу, у тебя тоже не будет сомнений – довериться человеку или нет.

– Встречу… мама, что ты такое говоришь, я замужем, – слабо возразила я.

– Марьяша, я же твоя мать… неужели ты думаешь, что я не заметила, как вы с Аркашей отдалились друг от друга? Я его люблю как сына, но и для тебя он скорее не муж, а родственник. Так?

– Мы сегодня расстались, мамуль. У него другая женщина и дочь. В Ростове, – решилась я сообщить новость.

– В Ростове? Совсем близко к Украине. Все-таки Сема меня обманул… не в Белоруссии был Аркадий, а там воевал, да?

– Да, прости, мы с папой решили…

– Да бог с вами. Я вижу, ты не очень расстроена тем, что вы разбежались. Или так умело скрываешь?

– Нет, я на самом деле чувствую облегчение, честно. И не переживай – ты потеряла только зятя, но я не думаю, что Аркаша нас забудет, – уверила я, хотя сама сомневалась в этом. – Все, закрыли тему моего брака, давай лучше вернемся к твоей первой любви.

– Да… сейчас или никогда. Так мне однажды сказала твоя бабушка Евгения, когда просила объяснить, почему я вернулась в отчий дом.

– Вы с отцом все-таки уехали из Грузии?

– Не мы, а я. Петр практически сразу после свадьбы отправился на заработки на Дальний Восток. Сидеть на шее матери он не собирался. Единственное письмо от него из Владивостока я получила спустя два месяца. Ни матери, ни сестре он не написал ни строчки. Сообщив, что устроился на рыболовное судно матросом, он пообещал, что через год вернется с большими деньгами для меня и нашего малыша.

– Он оставил тебя беременной?!

– Не осуждай его, он видел, как мне плохо живется с его матерью, и хотел заработать нам на безбедное существование. Я готова была потерпеть.

– Подожди, тебе было восемнадцать, это – семьдесят восьмой год… я родилась в восемьдесят седьмом.

– Я не выносила твоего брата или сестру. И виновата в этом была моя свекровь Тамара Черкасова. Я простила ее.

Я ошеломленно смотрела на мать.

– Мама!

– Да, это так. Я расскажу сейчас, и ты поймешь. У Петра была сестра Манана. Она родилась на десять лет позже брата и с увечьем: нижняя часть тела была парализована. Когда Тамара уходила на работу, девочка оставалась на мне.

– Ты об этой трагедии упоминала?

– Да. Родилась она с травмой позвоночника из-за отца Петра – тот жестоко избил Тамару, когда она была уже на сносях. Но это еще не все. Десятилетний Петр, увидев это, набросился на отца, толкнул его, тот упал, ударился о камень и умер.

– И Тамара не простила сына?!

– Да. Потому что он лишил семью кормильца. Она осталась с больным младенцем и десятилетним сыном одна. Петра она спасла, взяв вину на себя. Суд ее оправдал. Вот такая трагедия… – Мама вновь задумалась, а я ее не торопила, понимая, что ей очень тяжело вспоминать далекое прошлое. Мне казалось, она собирается с духом, чтобы рассказать мне, как потеряла своего первенца.

– Так вот… Я оставалась с Мананой… нужно сказать, девочка не доставляла хлопот, была тихой и не капризной. Она много читала, я же помогала ей с уроками и бытовыми проблемами. И она все время просила меня не сердиться на мать – мол, у той такая тяжелая жизнь из-за нее, Мананы. Я успокаивала девочку, говоря, что все понимаю.

Токсикоз у меня был ужасный, я почти не ела, зато засыпала на ходу. Однажды заснула так крепко, что не услышала, как меня звала Манана. Я спала, а она попыталась сама переместиться с коляски на стульчак туалета. Тамара, вернувшись домой, нашла ее на полу в ванной комнате, а меня – спокойно спящей на диване. Я проснулась от визга свекрови, потом она схватила меня за волосы и потащила по коридору. Я кричала, кричала и Манана, заглушая наши крики, визжала свекровь. Она дотащила меня до двери в ванную комнату и отшвырнула от себя. Я ударилась головой о дверной косяк. Последнее, что запомнила, прежде чем потерять сознание, – заплаканное лицо Мананы.

У меня открылось кровотечение. Очнувшись в луже крови, я кое-как доползла до телефона в коридоре и вызвала себе скорую помощь. Собрала сумку и стала ждать врачей. Тамара так и не вышла из комнаты Мананы, когда меня увозили в больницу. Оттуда я сбежала, как только смогла твердо стоять на ногах. Слава богу, со мной был паспорт, кошелек с деньгами и кое-какие вещи. Я отправилась на вокзал, мне повезло взять билет на поезд. Так я добралась до дома.

– Ты рассказала родителям, что произошло?

– Не все. Только то, что оступилась, упала и потеряла ребенка. Отец поверил сразу, но твоя бабушка Евгения еще долго пыталась выведать у меня правду. Однажды сказала: расскажи сейчас или не говори никогда и никому. Я промолчала.

– Как ты объяснила, что мужа рядом нет?

– Очень просто, сказала правду – уехал на заработки. И впервые увидела одобрение в глазах твоей бабушки. Мне кажется, она была даже рада его отсутствию.

– А Петр?

– Петр пропал. Я ничего не знала о нем больше шести лет. Окончила музыкальное училище, вновь возле меня крутился сын папиного друга Борис. Я, чтобы не огорчать родителей, делала вид, что не против его внимания.