Марина Болдова – Тень от козырного туза (страница 8)

Глава 6

Яков тихо прикрыл дверь в комнату матери: та впервые за последние сутки забылась во сне. И он знал, что сон этот – чуткий, скорее временное забытье, дарованное отступившей на время болью. Он ставил уколы мастерски, научился за то время, пока ухаживал за ней, но инъекции требовались все чаще. Но самое страшное было впереди: вот-вот закончатся деньги, бесплатных препаратов выписывают мало, на что тогда покупать необходимые?

Сегодня Яков отнес в ломбард последнее украшение из подаренных маме отцом. А документы, которые могли бы выдернуть их из нищеты, пока не у него. Да и нет уверенности, что его не обманет этот Павел, показавшийся Якову при первом знакомстве неискренним и недоверчивым. Может быть, не стоило ему выдавать всю информацию сразу?

Если бы нотариус Горинец появился в их с мамой жизни раньше, когда старик только умер, не лежала бы она пластом в тесной комнатухе убогой квартиры, а выздоравливала бы после операции в одной из клиник Израиля. А потом Яков отвез бы ее в Италию: однажды мама призналась, что ее заветная мечта – побывать в Венеции.

Яков очень любил мать и ненавидел отца, Адама Блейхмана, этого труса, так и не решившегося на женитьбу против воли родителей. Папаше выбрали чистокровную еврейку из Хайфы, к ней он и уехал как раз в год рождения Якова, оставив любимой женщине на память о себе сына и ювелирные шедевры, которые сотворил сам. Им обоим, и маме, и отцу, было по сорок лет, стаж их любви насчитывал двадцать пять, а Адам так и не смог ослушаться свою мамочку.

Только однажды папаша проявил свою волю. Да как! Когда мама рассказала Якову, что произошло, он только руками развел: искренняя его реакция была бы обидной для нее, потому что говорила она о поступке отца с гордостью. А Яков был возмущен. И хотелось выругаться от души, до того диким он счел этот поступок: испугавшись потерять любимую, Адам Блейхман уговорил ее бросить мужа. При этом сам на ней так и не женился, продолжая лишь навещать тайком от своей властной родительницы. И тянулась эта канитель двадцать лет! Тогда мама решила родить ребенка. Но не успел Яков появиться на свет, как папаша, сдавшись, женился на еврейке и эмигрировал, то есть сбежал.

«Подлец!» – был убежден Яков. «Слабый человек», – со вздохом, все еще любя предателя, оправдывала Адама Блейхмана мама.

Яков, считавший мать однолюбкой, как-то поинтересовался, зачем она вышла замуж за другого, если так страстно любила отца? «Я пыталась убежать от своей любви. Игорь Корсаков был искренне влюблен, и я видела, что он порядочный и добрый человек. Самый лучший, но после Адама», – бесхитростно ответила она и попросила больше на эту тему ее не расспрашивать. Мол, что было, то прошло. Яков промолчал, но удивился: а что, любящий муж после того, как жена сбежала, ее даже не искал? Более, чем странно: в понимании Якова, за любовь нужно было бороться любыми средствами. Вот он, если вдруг Катюша откажется ждать… тьфу-тьфу, даже думать об этом нельзя!

Яков в свои тридцать три на брак смотрел серьезно и считал, что ничто не должно омрачать союз любящих сердец: ни неустроенный быт, ни нехватка денег, ни тяжелые моральные обязательства одного из супругов. Он выполнит свой сыновний долг до конца и только потом женится на Кате. У них будет все! Если Павел найдет эти чертовы документы. Найдет и отдаст Якову: Павлу-то они зачем? Он для них с мамой человек практически посторонний – так, внук бывшего маминого мужа. И к тому же, Яков пообещал Павлу за услугу приличную сумму. Конечно, после того, как получит свою долю наследства. Оставалось только ждать. Ничего, ждать он умеет…

Он услышал слабый стон и поспешил в комнату матери. Та лежала с закрытыми глазами, все еще пребывая в наркотическом сне.

Наступившая вдруг на прошлой неделе недолгая ремиссия не обнадежила, а насторожила. Лечащий врач клиники, где лежала мать, предупреждал, что временное улучшение возможно и перед близким концом. Тогда доктор предложил оформить маму в хоспис. «Вы даже не представляете себе, как морально тяжело ухаживать за медленно умирающим близким человеком, Яша. А в хосписе за вашей мамой будут присматривать круглосуточно квалифицированные сиделки. Соглашайтесь», – уговаривал он. «Я сам. Дома стены лечат», – решил Яков, поколебавшись всего с минуту: медицинский уход там, несомненно, был бы лучше. «Хотел бы я иметь такого сына… Я выпишу вам необходимые препараты», – вздохнул врач.

Яков ни дня не жалел о принятом решении. Хотя порой от бессилия хотелось выть в голос.

Он поправил маме одеяло, натянув повыше – в комнате было прохладно из-за всегда приоткрытой форточки. «Получу деньги, сразу же продам эту халупу хоть за копейки и куплю нам дом в Анапе. С открытой верандой, чтобы дышать круглый год морским воздухом. Поедем в Венецию, а потом поселимся там. Сколько бы мама ни прожила», – мечтал Яков.

Он понятия не имел, сколько денег придется на его долю. Нотариус сразу предупредил, что по воле умершего он должен сначала найти всех до единого потомков наследодателя. А уж потом будет озвучена сумма по завещанию. А отыскать нужно и детей, и внуков, и правнуков. Даже младенцев. «У меня, возможно, есть кузены и кузины. И внучатые племянники!» – чуть ли не с восторгом подумал тогда Яков.

Рита напрочь забыла о странной записке на столе в комнате Динкиной бабушки, словно кто-то убрал из памяти тот разговор со следователем. Она не упомянула о ветхом клочке бумаги в разговоре с бабулей и дедом, не сказала о нем и Бельскому. А сейчас вдруг отчетливо осознала, что Арбатов почти что обвинил ее в смерти подруги. И именно из-за этой записки. Слава богу, его тоже смутил возраст бумажки. «А действительно, кроме Динки, меня почему-то никто и никогда в разговоре не называл Маргаритой, тем более – Марго, хотя и могли бы. Ритуся, Ритуля, Рита, а для папы – принцесса. До сих пор! Для Динки же с детского сада я Марго. Ну, допустим, она написала эту записку. Нашла где-то в комнате старый листок, нацарапала… нет, почерк не ее. Скорее, привет из прошлого – эта записочка. А кто-то прикололся и выложил листок на стол… кто? Убийца Динки, конечно. Он явно шарил в комнате Лидии Ильиничны. Случайно наткнулся на бумажку и решил пошутить, положив на видное место. Псих какой-то, больной на всю голову!» – разозлилась вдруг Рита на незнакомца. Почему она была уверена, что убил мужчина?

– Ритуля, о чем задумалась? – бабушка поставила в центр стола блюдо с ватрушками. – Давай-ка чайку попьем. Или чего посущественней хочешь? Борщика?

– Спасибо, давай чай. Бабуль, ты не знаешь, была ли в окружении Лидии Ильиничны женщина по имени Маргарита, Марго? Вы же учились в одном классе. Может быть, в детстве или в юности?

– Что-то не припомню такую… почему ты спрашиваешь?

– Динка меня называла Марго. Я подумала, может быть, у ее бабушки была такая подруга или родственница, – скрыла настоящую причину своего интереса Рита. – Ладно, не бери в голову.

– Жаль Диночку все же, – осторожно высказалась бабуля, а Риту вдруг прорвало:

– А меня? Меня тебе не жалко? Я живу с уродом, который даже не считает нужным скрывать, что изменяет мне. Почти семь лет! Нет, ну первый год я еще верила в сказки о командировках и деловых встречах. Кстати, Динка пыталась мне намекать, что, мол, кобель Стрельцов. Только забыла сказать, что сама с ним спит. И представляешь, он и ей, выходит, изменял! С первой женой Ростиславой, с которой в официальном браке прожил всего год. Правда, бросила его она, уж не знаю, по какой причине.

– Муж сам тебе признался, что изменяет с ней?

– Сам, бабуля… и добавил, что ничего, кроме секса. Типа, не ревнуй, Ритуля, это бизнес. Зато банк отца Ростиславы ему, Стрельцову, кредиты льготные выдает без проблем. Гадость какая…

– Почему ты мне не рассказывала, детка? – с печалью в голосе спросила бабушка. Рита внимательно на нее посмотрела: жалости, которой она ожидала, не было.

– Тебе меня не жалко? – вновь задала вопрос она.

– Нет, Рита. Я просто тебя не понимаю. Ты могла от него уйти в любой момент, благо, есть мы с дедом, поддержали бы. Но ты сама выбрала этот путь – страдать в одиночестве.

– Ну, да… страдать. В какой-то момент мне стало безразлично, где и с кем мой муж. Я как-то раз даже задумалась, каким образом я вдруг стала Стрельцовой? Все воспоминания туманны, свадьбу почти не помню: лица, поцелуи, тосты. Помню, что мечтала скорее оказаться от всего этого шума подальше. А Артем никак не хотел уходить из ресторана. Он напился, а я была рада: в первую брачную ночь он ко мне не приставал.

– Ты его совсем не любила? Но я помню, глаза твои светились счастьем, когда ты нам сообщила, что Артем Стрельцов сделал тебе предложение руки и сердца.

– Мне только исполнилось восемнадцать, бабуль! Кто в этом возрасте не мечтает о белом платье? – невесело усмехнулась Рита, вспомнив, как выбирала это самое платье. Отчаявшись найти элегантное, простое, облегающее фигуру, она в итоге надела привезенное из Милана родителями. Пышные юбки, слишком открытый лиф и оголенные плечи – все детали, каких она хотела избежать.

– Прости, детка, что тогда не поняла тебя. Я должна была разглядеть фальшь. А вот Лида меня сразу предупредила…

– Лидия Ильинична? Я не помню, она тоже была на свадьбе?