Марина Болдова – И про любовь тоже (страница 42)

— Мам, накрывай к чаю, а мне нужно гостю лоб обработать. Пять минут. Дядя Саша, что б ты не думал — рану твой будущий сотрудник получил в легкой аварии. Все, вопрос закрыт?

— Да я ничего такого…

— Вот и чудненько. А вы, Антон Сергеевич, повернитесь к свету. — Стася подошла к Антону. Одним ловким движением заклеила ему ранку и потом… пригладила волосы на макушке.

— Ну, все. Что не так? — Она вдруг резко повернулась к матери и дяде. — Почему вы так на меня смотрите?

— А ты, Стасенька, так и не вспомнила? — осторожно спросила Лидия Николаевна, перевела взгляд на брата, потом на Антона.

— Что я должна вспомнить, мам? А, дядя Саша? — удивленно посмотрела на них Стася.

Антон замер. Это его, что ли, касается? Да нет, не может быть! Он в этом доме впервые!

— Ты, Анастасия, за этого парня, — дядя Саша кивком указал на него, Антона, — в первом классе замуж собиралась. На полном серьезе.

— З-за меня?! — заикаясь, спросил Антон.

Стася смотрела на него с подозрением, явно пытаясь извлечь из памяти моменты из детства. Она нахмурилась, облизала губы, двумя пальцами потерла лоб.

— Тоха-картоха? — тихо спросила она. — Колькин друг… Ты?! — Она отшатнулась. — Я забыла…

Стася вдруг закрыла лицо руками, заплакала и выбежала из комнаты.

— Ничего не понимаю… Лидия Николаевна, что это было?

— Беда у нас была, Антоша. Колю Ветрова помнишь, наверное?

— Конечно! Но он погиб лет пять назад в горах, мы почти не общались после школы, я узнал об этом случайно. А при чем здесь Стася? И я?

— Коля с матерью в соседнем подъезде жили, не помнишь? И гуляли вы с ним в нашем дворе. Стаська с вами рядом вертелась, а в первом классе вдруг заявила, что выйдет за тебя замуж. Но на самом деле вышла за Колю. Когда родилась Катюшка, Коли уже полгода как не было. Растет девочка наша без отца. Мы трое — ее семья. Дед с бабкой да мама Стася.

— Я не знал…

Антон встал и отошел к балкону. Двор освещен двумя яркими фонарями, огороженная сеткой детская площадка напоминает огромный манеж, пол которого устлан цветастым ковром. Детей немного, в основном малышня на качелях. Он пытался вспомнить, как было тогда, в его детстве. Конечно же, под ногами была трава, кое-где даже голая земля. А вон тот пень — наверное, все, что осталось от старого тополя. Он и Колька… да, было… но Стасю Антон совсем не помнит…

— А ты мой папа? — прозвучал откуда-то снизу детский голосок. Антон опустил взгляд. На него глазами Аленки с обертки шоколадки с надеждой смотрела девчушка.

— Вот я тебя и нашел, моя Катюшка! — подхватил Антон ее на руки. Цепкие ручонки крепко обвили его шею…

«Беру свои слова обратно! Не перебор, нет, все случилось, как должно. Я понял, спасибо!» — Антон посмотрел вверх, имея в виду, конечно же, не потолок в квартире, а небеса, к которым за этот день обращался уже не раз.

Фатальная ошибка

Тося вздохнула и отвернулась. Этого не могло быть. Потому что Лешка умер… Очень давно, в прошлой жизни, когда краски вокруг были яркими, по улицам гуляли сплошь счастливые люди, а дома было спокойно и сытно. Муж готовил много и вкусно, аромат от очередного кулинарного шедевра заманивал соседей, а Тося даже не запирала на замок входную дверь, чтобы не бегать в крохотную прихожую каждые пять минут…

Ее Лешка был любим всеми: безумно — ею, нежно — родителями, с надеждой на несбыточное — женщинами всех возрастов. А еще животинками всех пород и мастей и детьми.

Тося считала, что небеса забрали его именно по этой причине — в нем было столько ответной любви, что его душа была нужна и там…

Она фатально ошиблась… к кому же она ходит на кладбище каждый день?! Уже год, нет — два… или три?

Тося вновь посмотрела на панорамное окно кафе — Лешка улыбался спутнице так, как никогда не улыбался ей. Он смотрел на женщину не отрываясь, поэтому и не заметил ее, когда она подошла совсем близко, уже не страшась, прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть лицо женщины, скрытое плотной шторой. «Боже… страшна-то, ужас!» — отшатнулась Тося от окна, но поздно. Лешка вдруг оторвал взгляд от спутницы и уставился в окно. Выражение его лица менялось быстро: сначала растворилась улыбка, заострился кончик носа, Тося едва успела заметить, как мелькнула синева радужки, как Лешка уже смотрел на нее сквозь злой прищур. Тося испугалась до икоты, но и обрадовалась мелькнувшей мысли — не он! Откуда столько злобы? Точно не Лешка! «Как же не он, если… узнал!» — осадила она себя, робко кивая бывшему мужу.

Она видела, как он поднялся из-за стола и направился к выходу.

Тося присела на скамью возле фонтана, вытерла тыльной стороной ладони слезы и замерла. Нет, только не смотреть, не обернуться раньше, чем он приблизится, не показать слабость. Ну, бросил, ушел к другой, бог ему судья. Она унижаться не будет, простит и… забудет.

Только кто похоронен… там?! На кладбище.

— Ну и что это за маскарад? — раздался над ухом хрипловатый голос. — Я мало тебе на карту кидаю, что ты одеваешься в обноски?

— Я?! Это же твое любимое платье… — пролепетала Тося, поднимаясь со скамьи и оборачиваясь. — Ты забыл?! Ах, ну да… конечно, забыл…

— Хватит пургу гнать, не разжалобишь. Говори, зачем пришла? Что нужно?

— Мне?! Ничего… я не пришла, я мимо… а ты — там… а кто эта женщина, а? — решилась Тося задать мучивший ее вопрос — на кого Лешка ее променял? Чем она, королева красоты десятого «А» класса, а потом и пятого курса юрфака универа, хуже этой… лахудры?!

— Придуриваешься… я понял, это у тебя такая новая фишка, чтобы бабла побольше с меня срубить. Ну, на фиг… достала уже… не пошла бы ты… в пень! Мужика никак не найдешь, что ли? Вроде не уродка. Хотя с твоим дрянным характером, — хрипло хохотнул Лешка.

— Дрянным?! — в изумлении перебила Тося. — Ты же сам говорил, что я — ангел.

— Ну, да… падший разве что, — вновь ухмыльнулся Лешка.

— И не падший вовсе… это ты, как оказалось, развратник! — всерьез обиделась Тося.

— О как! То есть это не ты мне рога нарисовала, а я тебе изменил. Не ты с моим водилой в нашей койке кувыркалась, не ты на хате у Юрка зависала.

— Лешик, ты… говоришь такие странные вещи, словно я — не жена твоя, пусть бывшая, а… кошка дворовая. Помоечная кошка, как Муся, помнишь, ты принес ее в полиэтиленовом пакете, потому что взять в руки было невозможно, она вся… в нечистотах…

— Так, стоп! Я тебе не Лешик! Забыла, что терпеть не могу эту хомячью кличку?

— Как это хомячью? — испугалась вдруг Тося непонятно почему. Что-то тут не так… Она сделала шаг к мужу, но тот резко отпрянул. «Свитер дурацкий какой-то нацепил, розовый, бабский. Эта девица подарила, что ли?» — успела подумать она, как вдруг услышала голос Таты.

— Тоська, стой! — схватила ее за руку подруга. — Ох, простите… — повернулась Тата к ее бывшему мужу. «Зачем это она? При чем тут прощение? Это он ушел от меня, не я! Это он должен извиняться», — совсем растерялась Тося.

— Таточка, как же так? Ты знала, да? А мама? А кого же вы… без меня там… на кладбище… — залилась слезами Тося, уже ничего не понимая. Вселенский заговор! Против нее. А за что?!

Тата подошла к молчавшему все это время бывшему мужу Тоси, покосилась на нее и что-то тихо начала ему говорить.

— Не может быть! Охренеть не встать, ну… поворот! Тося, значит… — услышала она чужой мужской голос. Но она видела, эти слова произнес ее Лешка! Только куда делась хрипотца?

— Таточка, не мучай его, я простила. Ушел, значит, прошла любовь. А вымаливать ее я не буду, это… унизительно! Пойдем!

— Ну ладно Тоська… у нее зрение минус восемь, а очки — вот, на столе рабочем забыла, она все забывает с тех пор… Вы-то как ее со своей бывшей перепутали?! Так сильно похожи? — еле расслышала Тося.

— Да вообще одно лицо! — с досадой ответил не Тосин, как она уже начала догадываться, муж. — Я подумал, что Ларка косметику смыла, ресницы отклеила, волосы в косу… еще это платье, как из бабкиного сундука… Ларка бы такое не надела, но решил — пришла на жалость давить, деньги клянчить. Тьфу, пропасть… наговорил я тут вашей Тосе… простит? Сказала, муж ее ангелом звал… может, правда ангел? — растерянно произнес мужчина, которого Тося приняла за погибшего мужа.

Она торопливо надела очки и непроизвольно охнула — господи, ну какой же это Лешка? И в плечах шире, скулы не его, кадык сильно выпирает. Да… запах… туалетная вода… сандаловое дерево. Но не ее это Лешка, чужой. Или уже нет? Тянет ее к нему, как к родному.

— Что вы, Алексей, это вы меня простите великодушно, — не удержавшись, дотронулась до его руки Тося. — Я виновата. Прощайте, Алексей. Пойдем, Таточка.

Они медленно пошли по аллее, Тося, совсем обессилев от пережитого, крепко держалась за локоть Таты. Она не понимала, что с ней. Она словно попрощалась сейчас со своим Лешкой, отпустила его, наконец. Теперь Тося была уверена, что перестанет видеть его в каждом, хоть чем-то похожим на него, мужчине.

— Ты вся дрожишь. Давай зайдем в кофейню, я булочки с маком куплю твои любимые, а, Тосенька? — Тата смотрела на нее с жалостью. — Не ругай меня, и пора тебе прекратить эти твои прогулки. Выходишь, как на охоту! Еще и без очков. Постой… Тоська, так ты нарочно, да? Забываешь их? Чтобы видеть лицо размытым, нечетким, да? Тосенька, это — тупик…

— Я же не подхожу к ним, не беспокою. Просто смотрю, — смутилась Тося.