Марина Болдова – И про любовь тоже (страница 26)

— Да… нет, откуда. Хотя, может быть, видел на дорогах, авто приметное.

— Поговорите с братом, Матвей, о его отношениях с этой девушкой, — вернулся к прежней теме Руднев. — Возможно, с вами он будет более откровенным.

— Думаете, все же наркотики? — задумчиво произнес тот, вставая со скамьи.

— Допускаю такую версию.

Глава 5

Кому принадлежит «Гелендваген», Руднев узнал еще вчера. Владельцем иномарки оказался хирург частной клиники Марк Гольдберг. Сын владельца антикварного магазина на Некрасовском спуске Иосифа Гольдберга и Софьи Левиной, адвоката.

Старший Смоленко из числа подозреваемых за недостаточностью улик пока выпал, но Гольдберг вполне мог оказаться причастным к нападению. Осталось найти мотив.

— У меня к вам просьба, Матвей: полученную от меня в ходе нашей беседы информацию ни с кем не обсуждать. С братом говорить лишь на темы, мною обозначенные.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да. Звоните, если что-то узнаете от Никиты. Попробуйте разговорить его. И предупредите, что после обеда подъедет оперативный сотрудник уже с официальным опросом под протокол. Кстати, в палату разрешено пускать только родственников — вас, вашу мать и, если приедет, мать Никиты. — Руднев протянул Матвею визитку.

— Понял.

— И последнее. Куда вы поехали после встречи с братом?

— Домой. Минут через пятнадцать был на месте. Поставил машину во дворе и поднялся в квартиру. Мама может подтвердить. Мы ужинали, когда позвонил Слава и сообщил о нападении на Никиту. И что его увезла «Скорая». Я могу показать время его звонка. — Матвей достал телефон из кармана куртки, но Руднев остановил его жестом. — Мама позвонила в единую службу поиска, мы сразу же выехали сюда. Если нужно для алиби — когда точно я вернулся со встречи с братом, может сказать сосед из четвертой квартиры, мы один за другим въехали во двор и припарковались рядом.

— Хорошо, проверим. До свидания, Матвей Петрович.

Руднев не сразу выехал с территории больницы. Во время разговора со старшим Смоленко он не раз ловил себя на мысли, что тот уж очень старается показать себя заботливым братом. Прямо-таки постоянно упирает на то, как обеспокоен судьбой младшенького. И Вера Сергеевна, матушка его, прямо ангел, а не женщина. Нет, бывает такое, наверное, с родными — суперзабота. Но загвоздка в том, что мать Никиты, по сути, увела мужа из семьи и лишила Матвея отца. Нормально ненавидеть соперницу и ее отпрыска. А Никита все каникулы в первой семье отца проводил. «Но это все эмоции, а оснований для подозрений Матвея в злодействе нет никаких», — пришел к выводу Руднев, заводя двигатель.

Выехав за ворота, он притормозил возле гостевой автомобильной стоянки. Серебристая «Ауди» была одна. Руднев сфотографировал номерной знак и позвонил в отдел.

— Котов, сейчас вышлю номер авто, пробей, кто владелец, штрафы, аварии, выданные доверенности. В общем, все, что найдешь. Еще мне нужен контакт Марка Иосифовича Гольдберга, девяносто шестого года рождения. Да-да, хозяина «гелика». Есть? Давай скидывай эсэмэской. На труп Карины Мунтян кто из СК выезжал? Жарова… хорошо, свяжусь с ней. Все, пока отбой, — Семен дождался сообщения от оперативника и набрал номер Гольдберга. — Марк Иосифович, следователь Октябрьского райотдела полиции Руднев. Где я мог бы с вами встретиться? Хорошо, понял, буду в течение получаса.

Сказать, что Руднев удивился, будет неточным. Он просто офигел. Гольдберг пригласил его приехать… в баню. Точнее — в банный комплекс, расположенный на закрытой территории охотничьего клуба Георга Фандо.

Игорь уехал рано, Ольга даже не проснулась, пока он собирался — сегодняшняя бессонная ночь закончилась крепким забытьем под утро. Первое, что она заметила, открыв глаза, — на тумбочке у изголовья белел тетрадный лист в клеточку. Это была записка от сына: «Не торопись на подвиги, прими обезбол!» с веселым смайлом вместо подписи. На глаза тут же навернулись слезы: пустяшная записочка, а для нее как для матери бальзам на душу такая забота. Послушно проглотила две капсулы, улыбаясь благодарно. А после отправилась «на подвиги».

Ольгу злило, что она все делала теперь очень медленно. Простые процедуры — умывание и принятие душа — занимали не менее полутора часов. Она успевала проголодаться, а на кухне вновь повторялась та же тягомотина — дотянулась до полки с банками круп, присела, давая ноге покой, поутихла боль — следующий шаг: вода в чайник, кипяток в миску с овсяными хлопьями, три шага к холодильнику за маслом и молоком, столько же обратно до стола. А еще кофе в турке сварить хотелось бы очень — но это же стоять нужно возле плиты, караулить, чтобы «не сбежал». Поэтому вместо ароматного напитка — коричневая растворимая бурда.

Ольга услышала, как щелкнул замок входной двери. Ключи были у Игоря и Люсьены, сын должен быть на лекциях, значит, в коридоре топчется, меняя полусапожки на тапки, подруга. Сколько лет они вместе? С первого курса меда, точнее, с подготовительных занятий. «Давай не будем циферки складывать, а? — попросила как-то Люсьена, когда Ольга хотела прикинуть — а, собственно, сколько этих лет вместе… — А то как-то тоскливо становится. У тебя Игорь есть, а у меня в доме даже животинки никакой — кто кормить будет, когда я на сутках?» Ольга знала, сколько любви и нерастраченной нежности в ней, сколько болезненной необходимости о ком-то заботиться, опекать. Но все попытки устроить личную жизнь подруги были обречены на провал — комплексов у той была масса, и главный — она никак не хотела верить в то, что ее можно полюбить. «Не верю, что Толя (Ваня, Сережа…) с его внешностью и харизмой может полюбить такую пухлую коротышку в очках и с бесплодием в анамнезе», — высказывала она небрежно, отказываясь от свидания. Шанса мужчине понять, что за очками скрывается бездонная голубизна глаз, за маской строгости — доброе сердце, а фигуру немного разнесло из-за лечения гормонами, Люсьена не давала.

В последнее время Люся суетилась вокруг нее, Ольги, часто раздражая одним своим присутствием. Ей хотелось одиночества в мыслях, подруга же не давала возможности погрузиться в депрессию. Они с Игорем словно сговорились!

— Привет, уже завтракала? — Люсьена поставила на стол пакет с продуктами. — Я тут купила кое-что… Хочется праздника, и повод есть, поэтому — вот! Вино красное, крымское, тортик диетический из швейцарской кондитерской на Поляне, вредная салями и твоя любимая болгарская брынза.

— Что за повод? — вяло поинтересовалась Ольга.

— Сейчас кофе сварю, ты же хочешь? Не успела растворимого выпить? А потом и повод обсудим. — Пряча взгляд, Люсьена отвернулась к плите, ставя турку на огонь и своей суетливостью настораживая Ольгу.

— Люся! Ты говорила с Рудневым?! — с угрозой произнесла она.

— Ой, нет, что ты! Ты запретила, я же понимаю, если я… ты знаешь, я не могу, чтобы ты молчала месяцами, поэтому — нет, не говорила! Но деньги на операцию есть, Олечка!

Ольга наблюдала, как подруга, все еще не глядя на нее, разливает кофе по чашкам, ополаскивает турку, ставит на полку… Тревога нарастала, Ольга пыталась понять, чьих щедрот неожиданная помощь, но в голове вертелось только имя бывшего мужа.

— Люся!

— Ладно. Мне одобрили кредит. На восемьсот тысяч.

— Люся!!!

— Это не все. Ты помнишь, я была на симпозиуме в Чехии три года назад? В общем, я звонила Патрику Барта, он готов провести операцию у себя в клинике.

— Как же он… и как у тебя наглости хватило просить его?! После того, как ты его так конкретно отшила?

— Как-то хватило, Оль. И я еду с тобой. Хондросаркома первой степени — не приговор, ты сама хирург, что я тебе объясняю? Прошлая твоя операция оказалась более чем удачной, согласись.

— Опухоль была доброкачественной…

— Да, но осложнений не было, ты восстановилась быстро и жила полноценно и активно двенадцать лет.

— Я была тогда моложе. И не сомневалась, что операция поможет.

— Ну да… не сомневалась… зачем тогда Руднева из своей жизни погнала? Любовника какого-то для отмазки придумала, знала, что просто так не уйдет. Теперь слезы половником хлебаешь!

— Люся… остановись…

— Не вопрос — тебе с этим еще жить. Именно — жить, Оля! Я выслала Патрику результаты обследования, прогноз хороший. Он предлагает удалить часть кости с опухолью и далее сделать эндопротезирование. Можно, конечно, оперироваться и у нас, но реабилитация… В клинике Барта ты будешь лежать втрое меньше времени, чем здесь!

— Ты понимаешь, что отдавать тебе эти деньги я буду до смерти? А если до этой самой смерти всегоничего?

— Вот и будет повод погодить с погостом, должок вернешь — там посмотрим. Фу на тебя с твоими мрачными мыслями, Олька! Все настроение испортила. Между прочим, я из-за тебя себе на горло наступила — сама Патрику позвонила, цени! — Люсьена улыбнулась. — А знаешь, мне показалось, он обрадовался… Так! Не об этом сейчас. У меня с сегодняшнего дня отпуск, буду заниматься оформлением бумажек. Оль, конечно, не мое дело, но почему ты не оспариваешь завещание отца? Ты — его единственная дочь.

— Игорь проболтался? Все как-то не вовремя, Люсь. Ты видела эту бабищу на похоронах? А толпу ее родственников? Они горло перегрызут за каждый рубль. Когда мне тяжбами заниматься, скажи? Завещание оформлено было у нотариуса, в присутствии свидетелей, отец был в уме и здоров. Причина, чтобы выкинуть меня из списка наследников, у него была.