Марина Болдова – Эндшпиль с бриллиантовым конем (страница 4)

На столе нет ни телефона, ни ноутбука, только грязный стакан и пара долек от плитки шоколада в обертке. Дешевая шоколадка и обыкновенный, тонкого стекла, стакан с утолщенным дном. Костин понюхал – не выветрился еще запах шампанского. Заглянул под стол – две пустые бутылки. Понятно, что пил недавно Федор в одиночестве. Что-то случилось? Как-то не замечал Костин за ним пристрастия к спиртному…

Одна вещь привлекла внимание – электронная книжка-читалка с воткнутой в нее флешкой на столе рядом с малахитовым канцелярским набором. Пароля не было, Костин легко открыл гаджет, посмотрел в хранилище – Федор Ямской увлекался только книгами о «попаданцах». Названия, авторы и только один файл с именем «Я». Литературный текст отсутствовал, но запись показалась ему любопытной: «БКd5, БФe2, ЧЛf1». Похоже, связана с шахматами, но могла ли возникнуть во время партии такая комбинация, Костин не представлял, так как игроком был более чем слабым. На всякий случай страничку сфотографировал на телефон, саму книжку уложил в пакет, чтобы отдать экспертам, потому что больше ничего необычного в гаджете не нашел.

Удивившись спартанской обстановке кабинета (стол, кресло, мягкий диван, столик со стеклянной столешницей, вешалка), Сергей заметил в углу открытый сейф, стоявший на низкой тумбе. В нем явно копался не хозяин кабинета. Все папки с документами были засунуты кое-как, сверху лежала пачка наличных в пятитысячных купюрах, на взгляд – тысяч сто. «Выходит, не ограбление. Преступник приходил за конкретной вещью. Либо свести счеты», – подумал Костин и посмотрел на часы – девятнадцать тридцать. Сожительница Ямского должна быть в это время дома.

Он видел ее лишь раз – женщина спускалась по лестнице, он закрывал дверь своей квартиры. Красота ее бросилась в глаза, то есть взгляд Костина зацепился за правильность черт, но только на мгновение. Она поравнялась с ним, при ближнем рассмотрении ему вдруг показалось, что из натурального здесь разве что разрез глаз – миндалевидный, да еще зрительно удлиненный четко нарисованными стрелками. Интерес к красотке сразу пропал, Сергей поздоровался небрежным кивком и тут же о ней забыл – торопился «на труп».

Теперь придется сообщить ей о том, что Ямской мертв. И спросить телефон падчерицы, дай бог, чтобы он у нее был! «Стоп. А можно узнать и у Толика», – вспомнил Костин еще об одном соседе по подъезду. Фитнесс-клуб, которым владел вернувшийся с СВО Анатолий Снегирев, находился на той же улице в пяти минут ходьбы от офиса Федора Ямского. Костин решил пройтись пешком, тем более, что с парковками в центре города были проблемы, а он удачно поставил свой громоздкий внедорожник на закрытой территории.

«По-моему все, кто знал Аксинью и Анатолия, были уверены, что они поженятся. Ан нет, девушка удрала от «жениха» в Москву. Уверен, с молчаливого согласия Федора. Он как-то сказал, что не хочет мешать дочери, вот и не остановил. Да, Толян был тогда незавидным женихом для этой умненькой и хорошенькой девочки. Еще эта история с препаратами… Но другом-то он ей остался. Или нет? Вот сейчас и узнаем», – размышлял Сергей по дороге к клубу.

Милорада Светличная смотрела на дочь, которая плескалась в детском бассейне. Надувной круг надежно удерживал девочку на поверхности, но Мила все равно боялась выпустить ее из поля зрения. Казалось, отведет взгляд, и детская головка тут же скроется под толщей воды. Как тогда, два года назад…

Лада тонула в море. Бестолочь-мать, как ее назвала после случившегося бабка Мария, не уследила за дочерью. А то, что рядом с трехлетним ребенком находился в это время родной отец, в расчет не принималось. Олег Светличный, подполковник юстиции, был в семье фигурой необсуждаемой, любимым зятем, непререкаемым авторитетом и прочее, прочее. А она, Мила? «Скажи спасибо, что у тебя такой муж – москвич, красавец, при должности и не старый! А любит как! Смотри, не кочевряжься! В нашем положении…» – напутствовала ее бабка Мария.

А положение до замужества Милорады действительно было аховым. Мама болела, бабка тайком ворожила приходящим теткам, сама Мила работала официанткой в небольшом баре на окраине Москвы. Выживание на грани нищеты.

В две тысячи пятнадцатом году после убийства отца Милы, коммуниста Богдана Лазо, они едва успели сбежать из Молдовы. Бежали втроем: бабка Мария, мать и Мила. Два чемодана на троих, сумка с документами и бабкино наследство: дивной красоты золотые украшения в старинном бархатном ридикюле, доставшиеся ей от ее матери-румынки. Когда добрались до Москвы, сумочка была почти пуста. Остались золотые серьги и браслет с сапфирами – бабка никак не могла с ними расстаться. Остальные украшения ушли на взятки.

Когда стало совсем худо, бабка Мария предпочла продать ее, Милу, а не золото. В рабство подполковнику юстиции Светличному, о жестокости которого Мила не могла даже пожаловаться, потому что знала, что ей скажет бабка – терпи. А мама, как обычно, промолчит.

Бабка Мария, собственно, и свела их вместе. В буквальном смысле – приворотным обрядом. И не мужика к ней приворожила, а ее к нему. Мила словно в тумане поставила свою подпись в ЗАГСЕ, отсидела за столом на свадебном банкете, но вдруг взбунтовалась, когда муж стал ее раздевать, чтобы уложить в постель. Он был у нее не первым, но прежний опыт был с любимым. Оттого и омерзительно стало от прикосновений рук чужого мужика – она резко оттолкнула его, после чего получила первую в своей жизни оплеуху. И далеко не последнюю. Он не бил ее только беременную Ладой. Замахивался, но удар приходился по чему-то, подвернувшемуся под руку – столешнице, стене, дверце шкафа. Везде оставались глубокие отметины. Он уходил на службу, Мила же вынашивала план побега. Копила деньги – слава богу, бытовые расходы муж не контролировал. Но большие суммы в копилку откладывать опасалась. Самое главное было – суметь скрыть свои планы от бабки Марии, которая пристально за ней наблюдала. Жили они со Светличным в его квартире, но муж снял для ее родственников жилье поблизости, в доме напротив. Мила была уверена, что с бабкой у него была договоренность – он содержит ее и ее больную невестку, а бабка следит за поведением внучки в его отсутствие: в кухонное окно их с мамой квартиры была видна входная дверь в подъезд дома зятя.

Мила старалась из дома лишний раз не выходить. С дочкой гуляла только на дворовой детской площадке.

Ей помог случай. Она даже поначалу растерялась, не зная, как его расценить: как подарок судьбы или как беду. Однажды при очередном застолье Светличному стало настолько плохо, что пришлось вызывать скорую помощь. Врачи констатировали инсульт, из больницы муж Милы вернулся домой практически «овощем».

Бабка тут же засуетилась – засветило наследство, казалось, немалое, но – после его кончины. Завещания, как когда-то сообщил сам Светличный Миле, он оставлять не собирался – суеверно полагая, что как напишет, так и… Так что, Мила и ее дочь к радости бабки Марии получались единственными наследницами – в первом браке подполковник Светличный детей не нажил.

Но сколько лет еще может протянуть в таком состоянии несчастный больной, не могли сказать даже доктора. Прогнозы давали неутешительные, и без всякой надежды на полное восстановление все же советовали физиотерапию, квалифицированный уход, любовь и терпение.

«Терпи, Мила…», – уговаривала себя Милорада, хотя даже представить не могла, как будет ухаживать за мужем. Светличный весил около ста тридцати килограммов, денег на сиделку не было (ее накоплений, как посчитала Мила, хватило бы на оплату трех-четырех месяцев, а еще на что-то нужно было жить), доступа к банковскому счету мужа у нее не имелось. А сама она даже перевернуть мужа с боку на бок не могла. Ни бабка Мария, ни тем более сердечница мама ей не в помощь…

Она уже было отчаялась, но тогда в ее жизни появилась первая жена Светличного Надежда. Что удивило Милу – та пришла не требовать поделиться наследством, а с деловым предложением.

Мила, так до сих пор не определившая для себя, радоваться ей тому, что больше ее никто бить не будет, или плакать из-за физической немощи мужа, приняла ее настороженно. Хотя почему-то женщина ей понравилась с порога – Надежда не была настроена агрессивно, напротив – излучала приветливость и искреннее сочувствие. Мила не стала прогонять ее, а пригласила пройти в квартиру.

После, выслушав гостью, она решила, что все же подарком судьбы эту ситуацию с мужем назвать было нельзя: Надя убедила, что Милу ждет каторжная работа. Поэтому к словам гостьи она отнеслась с мудрым спокойствием, а ее предложение приняла уже чуть не с радостью – женщина заявила, что согласна ухаживать за бывшим мужем до самой его кончины, если Мила сделает нотариальный отказ от имущества Светличного, которое достанется ей после его смерти, в ее пользу.

Мила даже советоваться с бабкой и матерью не стала. Тем более, что в качестве отступных Надежда уже сейчас отдавала ей (точнее, маленькой Ладе) приличный сельский дом на берегу Волги. Село Калиновка находилось всего в пятнадцати километрах от областного центра, близко от трассы, транспорт, как сообщила Надя, в город ходил регулярно, то есть жить там можно было круглогодично.