Марина Безрукова – Я думала, я счастливая... (страница 4)

Николай вздохнул, вспомнив, как хорошо начиналось это утро, и во что оно превратилось из-за его оплошности. И если бы можно было обойтись одним испорченным утром, но ведь теперь на кону и семья. Только вот какая из них, предстоит еще решить. Соня ведь тоже семья. Эта хрупкая девочка вросла в его душу намертво, и иногда ему казалось, что знает он ее столько же, сколько и Тамару. Хотя они такие разные. Вот он опоздал на полчаса, а Сонечка даже ни разу не позвонила, для нее его опоздание — это просто небольшая подвижка во времени. Тамара бы уже вся изнервничалась, ее пунктуальность граничила с маниакальностью. Всё по списку, по графику, любой экспромт — катастрофа! Раньше жена даже спать ложилась, надев на руку часы, сейчас рядом всегда лежит телефон. И время она чувствует изнутри. Если и ошибается, то максимум на пять минут, так что и часы ей, по сути, не нужны. Была моложе, просыпалась даже без будильника — минута в минуту.

Сонечка распоряжается временем, как птица. Порхает над цифрами и всё ей нипочем. Полчаса туда, час обратно. Удивляется: ну, время и время, оно на то и время, чтобы двигаться. Это же не шкаф монументальный, который не сдвинуть с места. При желании и шкаф можно.

Тамара ни дня не может без информации, новостей и чтения и даже за едой не может отказаться от этого. На вопросы отвечает рассеянно, так и норовит быстрее убежать за книжкой. А Соня всегда слушает внимательно. Смотрит блестящими серыми глазами, хмурит брови, похожие на крыло чайки, чуть изгибает уголок рта. Волосы пшеничного цвета длинные, до пояса, таких кос теперь и нет. «Русалка ты моя», — в восторге шептал Николай, зарываясь в струящийся каскад с едва уловимым цветочным запахом. Русалкой она ему и показалась, когда тонула. Пряди волос, как змеи, извивались вокруг головы. Подумал еще: будет паниковать, схвачу за косу. Но Соня безропотно ему подчинилась, покорно, будто неживая, лежала на спине, пока он волочил ее к берегу.

Тонкая, хрупкая, чуть постарше его дочери, а что он мог с собой поделать? Месяц они виделись от раза к разу, придумывали предлоги для встречи и тут же отменяли свидания — боролись с собой до конца. А потом устали. И он, и она. Соня преследовала Николая, как наваждение — в аромате листвы, в легкости ветерка, в хрупком женском силуэте, мелькнувшим за окном автомобиля. О том, что он женат, сказал сразу. Соня вскинула на него глазищи и поникла худенькими плечами. Как обычно представляют себе любовниц? Хищница! Коварная ведьма, запустившая свои когти в семейное гнездышко! А тут наивная девчонка, просто без памяти полюбившая. Лепетала, отнекивалась, плакала, что-то шептала про грех, но… сдалась, покорилась. И обрушилось на них счастье. Мимолетное, урывками, но такое полное, как бескрайнее звездное небо.

— Коленька… — зарылась носом в его куртку Соня и заискрилась счастливыми глазами.

— С днем рождения, малыш!

Николай протянул ей корзинку с почти прозрачными голубыми цветами. Они поразили его нежным весенним ароматом, такой же источала кожа Софии. А цвет напомнил ее бездонные серые глаза. Иногда они приобретали зеленый оттенок, как та вода в озере, где выловил он на свою беду эту русалку. На тонкий детский пальчик он неловко надел золотистый ободок с крохотным бриллиантом. Любой более дешевый крупный камень был бы здесь неуместен и даже вульгарен. София как будто соткана из воздуха, такая же бесплотная, как эльф, вот и украшения все невесомые. Соня отставила руку, полюбовалась колечком и, встав на цыпочки, поцеловала Николая.

— Очень красиво, — искренне улыбнулась она.

На мгновение ему показалось, что в ее глазах засверкала бриллиантовая звездочка.

— Ну что, поехали? Погода, правда… Но мы можем после прогулки зайти в сауну, погреться, а там и бассейн есть прямо на улице.

Соня счастливо рассмеялась и согласно кивнула, в сауну, так в сауну, в бассейн, так в бассейн. Быстро окунуться, держась за поручни, она может. Николай тоже улыбнулся, но сердце сжала когтистая лапа досады. Из головы не выходила его ошибка и мысли о том, что Тамара теперь всё знает. Долгожданный праздничный день был для него безнадежно испорчен.

Глава 4

Тамара открыла духовку. Надев толстую варежку, вынула форму, в которой шкворчали свиные ребрышки, полила их соусом и поставила обратно — подрумяниваться. Шла строго по графику, не сбиваясь, что твой литерный поезд. Понимала: остановится, изменит ритуалы и всё, дальше только катастрофа. А нужно как-то дожить сначала до вечера, а потом до утра. И так по кругу. И всё это в неизвестности, которая щерится своими ловушками, а что в них, никто не знает. Страшно. Это как черная вода в пруду заброшенного парка. Глянцевая поверхность притягивает своим блеском и даже кажется надежной, а стоит наступить, провалишься. И дальше как повезет: либо с головой уйдешь под воду, либо только по пояс. А бывает, что зловещий водоем и вовсе окажется просто грязной лужей, где только испачкаешь обувь.

Если ничего не изменится, то через сорок минут Николай будет дома. Или он теперь останется у этой своей… Сони? Никогда, никогда она не любила это имя! Ее первой учительницей в школе была Софья Михайловна. Длинная, тощая старушка с седыми волосами и деревянной указкой в руке. Она считалась самым опытным педагогом, и многие родители заранее составляли списки, лишь бы пристроить своих неразумных чадушек под ее строгий взор. Даже самые бестолковые первоклашки через две недели занятий у Софьи Михайловны начинали бегло читать по букварю и считать простые примеры с яблоками и ежами. Правда, некоторые из них получали в довесок нервные тики или панический страх перед школьной доской и учителем, но это считалось блажью и избалованностью. Педагог с сорокалетним стажем плохого не сделает, а выученные с детства дисциплина и порядок, помогут в дальнейшем во взрослой жизни. Так рассуждала и учительница, и замотанные бытом родители. Какие там психологи и тесты! Лучше любого психолога отрезвляло стояние навытяжку на протяжении всего урока у белой, крашеной масляной краской двери. Тут и опаздывать перестанешь, и таблицу умножения вызубришь назубок.

Второй раз Тамара столкнулась с этим именем, когда у нее появилась подружка. Было это в третьем классе. В сентябре к ним пришла новенькая — Софья Стешевич. Удивительной красоты девочка, кукольной красоты. С таких рисуют открытки и ставят в первый ряд на всех праздниках. Соня Стешевич выбрала себе в подружки Тамару. Точнее, она дружила со всеми в классе. Не совсем дружила, а, скорее, позволяла исполнить для нее разные пожелания. Особенно старались мальчишки. Но Тому из всех Соня выделила, их дома оказались рядом, и после школы им было по пути. Так и ходили, болтали обо всем. Соня даже приглашала Тамару к себе домой, и девочка в изумлении рассматривала блестящую мебель с золочеными завитками и самый настоящий торт, который просто так подала к чаю Сонина бабушка. У Томы торт мог быть только по праздникам. Поразило и как Соня обращается со своей бабушкой. Толстенькая, на коротких ножках еще не старая женщина, буквально сдувала с внучки пылинки. Она подняла с пола брошенный Соней портфель, помогла ей снять форму и надеть домашнее платье, которое напоминало больше платье принцессы — розовое с бантом сзади, а потом вскакивала всякий раз и кидалась на кухню, чтобы принести такую чашку или блюдце, которую захотела ненаглядная Сонечка. Тамаре бабушку было жаль. Наверное, у нее болели ноги, потому что она с трудом поднималась со стула, а Соня меняла свои прихоти часто.

Их дружба продлилась недолго и закончилась в октябре. Незадолго до этого Софья Михайловна объявила общешкольный сбор желудей — «Миллион Родине». Победителя должны были чествовать на сцене в актовом зале и вручать вымпел с горящей, вышитой золотом надписью. Соня и Тамара включились в борьбу. Они не пошли в дубовую рощицу, куда с дикими визгами побежали все, кто мечтал стать миллионером. Тамара предложила отправиться в парк, от школы далековато, но зато там точно конкурентов будет меньше. Несколько часов провели они, ползая по пригоркам, канавам и лужайкам, собирая гладкие блестящие желуди. Некоторые из них были очень забавными. Темными пупырчатыми шляпками они напоминали веселых человечков и так и просились стать занятной поделкой. Тамара старалась не обращать на них внимания, иначе и до завтра не успеют. Она собирала желуди быстро и сноровисто. А вот Соня больше ходила от дерева к дереву и потом сообщала, где еще можно пополнить запас. Ее полиэтиленовый мешок был наполнен лишь на треть, а у Томы почти полностью. Ей даже пришлось немного отсыпать для Сони, иначе не завязать было.

Они уже собирались возвращаться, как вдруг Тома запнулась о корявый корень, торчащий под опавшими листьями, и со всего маху растянулась под деревом. Колготки были разорваны в клочья, а коленка лохматилась содранной кожей. Тамара растерянно посмотрела на Соню: мол, что же теперь делать?

— Иди домой! — решительно сказала ей подруга. — Иди! А желуди я сама сдам. И твои, и мои. Софья Михайловна до позднего вечера принимает.

Тома похромала домой. По дороге она улыбалась и думала, как ей повезло с подружкой. Помогла, не бросила. Даже маме рассказывала, не обращая внимания на ее ворчание по поводу испорченных колготок.