Марина Безрукова – Роковая измена (страница 41)
— Тасенька, это мой ученик Алик. Известный ныне лингвист и переводчик. Вот, неожиданно на чай забежал, — отводя глаза, затараторила Варвара Аркадьевна.
Алик тем временем шагнул вперед, и галантно поклонившись, поцеловал Тасе руку. Тася с улыбкой оглядела приготовления хозяйки к такому «внезапному» визиту ее ученика. Наверное, по счастливому стечению обстоятельств, он еще и не женат. — «Ну, Варвара Аркадьевна, ну, интриганка», — развеселилась Тася.
— Но что же мы стоим? Пора пить чай! Алик поухаживай, пожалуйста, разрезай торт! А ты, дитя мое, — ласково обратилась пожилая дама, — разливай чай!
И села, сложив руки на черной строгой юбке, растроганно глядя на хлопочущих вместе мужчину и женщину.
«Какая прекрасная пара! И как я раньше не додумалась пригласить Алика в гости?» — думала Варвара Аркадьевна, радуясь своей замечательной идее. Утром, пока выполняла привычный комплекс упражнений у спинки стула, ее и озарило.
Тасе было неуютно — вроде и поддерживать этот спектакль неправильно, но и обидеть старушку жалко. «Ладно, посижу чуть-чуть», — смирилась она, принимая тарелочку с большим куском торта. Руки у Алика чуть подрагивали, а еще он от волнения всё время шмыгал носом — как кролик. Стало неловко — дожилась, старая дева, смотрины тебе организовывают с неказистыми женихами. За столом повисло принужденное молчание.
— Э-э-э, Таисия, я слышал, вы выполняете переводы для журнала «Мир на ладони»? — наконец, спросил Алик. — У меня там сокурсник главный редактор! Удивительное совпадение, правда?
Тася улыбнулась и кивнула, Варвара Аркадьевна посмотрела с тревогой. Светский разговор не клеился. Так вымученно прошло еще полчаса чаепития. Тася мечтала побыстрее уйти в свою комнату, но Алик, вероятно, чтобы скрыть смущение, вдруг стал необычайно говорлив.
Тася отвечала на его вопросы односложно, вежливо, но без интереса и, в конце концов, Алик снова умолк. Тася извинилась и всё-таки ушла к себе. Варвара Аркадьевна расстроенно заморгала вслед: как же так? А прогулка под вечерними липами?
Некоторое время еще слышался разговор о непредсказуемой погоде, которая уже прощается с летом и из вредности преподносит неожиданные сюрпризы в виде перепада температур. А это так плохо действует на сосуды! Алик, кажется, сел на любимого конька и с большим жаром принялся обсуждать симптомы и способы избавления от вегето-сосудистой дистонии. То и дело слышалось: давление, контрастный душ для стоп, холестерин, боярышник и элеутерококк по утрам. Под этот монотонный бубнеж Тася задремала.
До отпуска оставалось два дня — планов ноль. Досаждать Светке не хотелось, тем более у нее вернулись мальчишки из лагеря — две смены оттрубили, да и Валентин Петрович не переживет, если его богиня сорвется куда-то без него. От ревности высохнет, еще на здоровье скажется.
Горящие путевки? На море совсем не хочется, там слишком много людей, детей, шума и криков. Поехать в тур по Франции, как собиралась? Это неделя в автобусе, переезжающим с места на место, в компании опять же с разными людьми, и не всегда приятными.
Сидела в раздумье на работе, соображая, когда купить пирожных для девчонок — проставиться за отпуск.
— Тась, так ты надумала, куда рванешь? — влезла вездесущая Галка. — Или квартирой займешься?
Тася вздохнула: квартирой… Теперь непонятно, как ей заняться, денег-то еще меньше стало. О потраченных не жалела, вот ни капельки. Вспоминала в такие моменты бабушку Агашу.
Вечерами они вели задушевные беседы, и бабушка рассказывала маленькой Тасе разные байки из своей жизни. Так и воспитывала внучку. Всё присказки, поговорки, да истории, из которых сразу и навсегда становилось понятно — как лучше жить, чтобы себя не лишиться.
«Деньги потерял — ничего не потерял. Время потерял — многое потерял. Здоровье потерял — всё потерял». Вот и весь наказ.
— Ну, ты сама-то что хочешь? — не отставала Галка, ловко расставляя книги по местам.
— Покоя.
— Чего? — обернулась Галя.
— Покоя и тишины, — повторила Тася, задумчиво глядя в окно.
Рябинка замахала в ответ крыльями-листьями, застучала в приветствии едва пожелтевшими ягодами.
— А-а-а, так это к моей тетке тебе надо, в деревню! — рассмеялась Галка. — Там как раз, как ты хочешь — тишина до боли в ушах и покой, потому что ее дом на отшибе стоит. Даже дачники не добираются. Вон, смотри, — и Галя, покопавшись в телефоне, развернула к Тасе экран.
Открылись чудесные пейзажи, как будто списанные с картин Левитана и Шишкина — деревянные домики, почти как у бабушки в детстве, озеро, заросшее камышами, лес, окутывающий ароматом, даже по фото.
— Туда, правда, можно? — шевельнула ровными бровями Тася, внимательно вглядываясь в экран.
— Да, — ответила с недоумением Галка, — только там это… Без удобств, всё по-простецки. Но тетя Нюта будет при счастье. Она любит таких, как ты. У нее редко, но живут близнецовые души.
— Близнецовые? — с удивлением переспросила Тася. — Это как?
— А вот она тебе и объяснит, если соберешься, — рассмеялась Галя. — Я могу ей позвонить. Только постараться надо, у них там связь не берет. Когда теть Нюта к автолавке выходит в центр поселка, вот тогда можно дозвониться. Глухомань, одним словом!
— Позвони, пожалуйста, Галя, — попросила Тася, всё еще не выпуская ее телефон из рук.
Она смотрела и смотрела на фотографии и понимала, что ей очень хочется оказаться именно там.
Глава 36
И Галка дозвонилась. И Тася через два дня рано утром села в поезд, который за пять часов должен был доставить ее в детство — к деревянному дому, как у бабушки. Сначала предстояло добраться до некрупной станции Березки, где поезд задерживается лишь на минуту, а оттуда ждать попутку или надеяться на автобус, который чаще всего ходит, как хочет, а не как надо.
Тася любила вокзал, поезда и тот особенный запах дыма, который сохранился в составах, предназначенных для неторопливого путешествия на недалекие расстояния.
Всю весну и в начале лета можно было увидеть битком набитые вагоны — ехали дачники: везли с собой ящики и коробки, тюки и сумки, детей и даже домашних животных. В конце августа поезда уходили полупустыми, и хмурая, равнодушная проводница радовалась отдыху от навязчивых вечно требовательных пассажиров. Можно было, наконец, спокойно закрыться в купе, вытянуть полные, с вздувшимися венами ноги, и смотреть в окно на ставшие уже скучными, знакомые до мелочей пейзажи.
К обеду поезд остановился у перрона с неровным, местами вздыбившимся асфальтом, прямо напротив одноэтажного каменного здания вокзала. Тася быстро выскочила наружу, и поезд недовольно пыхтя, лениво пополз дальше, объезжая еще десятки таких же маленьких станций и полустанков, где когда-то кипела жизнь. Теперь деревни и села постепенно умирали, наводя ностальгию и тоску на тех, кто помнил совершенно другие времена.
Рядом с чистеньким бело-голубым зданием вокзала была видна автобусная остановка. Видавшая виды коробка с проржавевшими стойками и облупившейся деревянной скамейкой. Некоторые ее части были сломаны, а урна в виде железного ведра вся в мусоре.
Тася подняла голову в надежде прочитать расписание автобуса, которое сиротливо болталось на тонком металлическом шесте. Черные буквы и цифры давно поблекли, и разобрать их было совершенно невозможно. Она беспомощно оглянулась.
Тощая собака привычно перебежала железнодорожные пути и, виляя хвостом, припустила к девушке, в надежде получить сухарики или сосиску или даже кусочек банана — тем, чем ее летом обычно угощали путники.
Тася закинула на плечо рюкзак, с собой она почти ничего не взяла, для чего и для кого здесь наряжаться? Уже в поезде вспомнила, что забыла шампунь и сейчас огляделась в поисках магазинчика, который обязательно должен быть при вокзале. Взгляд натолкнулся на ларек, в витрине которого были выставлены товары на любой вкус, начиная от ластиков и карандашей и заканчивая бельевой веревкой и одноразовым станком для бритья. Окошко ларька было закрыто наглухо.
В воздухе раздавался только звук метронома, доносившийся из большого черного громкоговорителя на столбе. Стало неуютно и тревожно — зачем она потащилась в такую глушь? Тася вздохнула и решила узнать в здании вокзала, ездит ли здесь хоть какой-нибудь транспорт. Собака посмотрела ей вслед прищуренным осуждающим взглядом — ее так ничем и не угостили. Она облизнулась, со вкусом зевнула и побежала по своим неотложным, собачим делам.
Выяснилось, что автобус, если и приедет, то ближе к вечеру, но лучше его вообще не ждать, а поехать с Толиком — водителем почтового фургончика. Тетя Нюта должна будет встретить ее на развилке, а оттуда уже проводит к своему дому.
Тася попробовала узнать у Галки, какая она, ее тетка? Но Галка лишь загадочно ухмылялась и говорила таинственное: увидишь. Теперь уже Тася сомневалась, что вообще хочет две недели находиться в богом забытом месте. Вот они покой и тишина. Только отдает безмолвием и мертвостью.
От Толика разило таким перегаром, что Тася запаниковала — как куда-то ехать с этим хмурым, небритым дядькой? Через поля, леса, по грунтовке, поднимающей белую пыль таким облаком, что не видно автомобилей. Почему-то вспомнились рассказы классиков о земских докторах и учителях, приехавших в тьму-таракань лечить и учить. Не хватало только лошади с телегой, застланной соломой.