Марина Безрукова – Роковая измена (страница 28)

Никогда Вадим не понимал таких убеждений, но в женщинах их приветствовал. Это ему льстило. Другое дело, что женщины, столкнувшись с его себялюбием, не готовы были жертвовать собой, и даже наоборот, начинали требовать жертв от него. Приходилось расставаться.

А потом появилась Тася. И начала его слепо боготворить. Сотворила из него даже не кумира, а идол. Душила своей любовью, утомляла, бесила, но…надо сказать, теперь этих ощущений недоставало.

Поэтому Вадим был не прочь заново возродить и отреставрировать свою любимую фигуру — треугольник. Только поменять женщин местами. Алёна станет его законной супругой, а Тасю он будет придерживать, как верную свою обожательницу. На всякий случай.

И потом, так приятно осозновать, что где-то совсем рядом есть человек, который снимет последнюю рубашку ради тебя, и как преданная собачонка будет терпеливо ждать у двери. С Тасей можно поговорить по душам, пожаловаться, Алёна ничего этого не понимает. Делишься с ней переживаниями, а она сидит с пустыми глазами и думает: надо записаться на маникюр.

Вадим так расслабился, что не заметил, как красный свет сменился зеленым. Загудели нетерпеливо машины. На удивление он остался спокоен, не торопясь, он нажал на педаль газа и снова погрузился в размышления.

Всё детство ему приходилось лавировать между двумя женщинами: матерью и бабушкой. Отец, тихий и безмолвный человек, всегда оставался в стороне и не вмешивался в вечное противостояние женщин. А Вадик старался урвать выгоду для себя. Матери он говорил одно, бабушке — другое, а в итоге они, перессорившись между собой, покупали внимание и расположение Вадика. Это было удобно. Он научился мастерски жаловаться матери на бабушку и наоборот. Из его уст каждая слышала то, что хотела слышать.

— Нет, бабушка, я не буду конфеты. Мама говорит, это вредно, — вздыхал семилетний Вадик и печально оттопыривал губу.

— А мы ей не скажем, — подмигивала баба Римма, открывая коробку дефицитного шоколадного ассорти. — Мать твоя помешалась, конфеты ребенку жалеет…

— Ты ел конфеты у бабушки? — строго спрашивала мать дома, проницательно глядя в глаза.

— Нет, мамочка. Ты же не велела, — совершенно искренне отвечал Вадик.

— Умница! — расцветала мать, — а что положено послушным мальчикам? А? Немножко кон-фет! Главное, знать меру, — декламировала радостно Галина Ивановна.

Так и рос сообщником двух женщин, конкурирующих за его любовь и внимание.

— Ну и пожалуйста, мне бабушка купит, — кричал в злости Вадик в старших классах, выклянчивая джинсовую куртку или магнитофон.

Допустить этого мать не могла и уступала сыну. Влезала в долги, отказывала старшей дочери в необходимых зимних сапогах (ничего, еще побегаешь в старых), но прихоти Вадимчика исполняла.

— Мама обещала дать денег, но только в конце месяца, и то это не точно, — горестно бубнил Вадик, сидя у бабушки на кухне.

Баба Римма молча вставала и лезла в жестяную банку из-под кофе, где хранилась небольшая пенсия. Она пыталась скопить деньги на вставные зубы, но получалось плохо. Да и зачем ей уж на старости лет эти челюсти, жить-то осталось всего ничего. Уж как-нибудь так обойдется. А Вадик молодой, ему и в кафе хочется девушку сводить, и в кино, и обновку какую прикупить.

Вадик улыбнулся воспоминаниям. Ловко он умудрялся крутить обеими. Сейчас выжившая из ума бабка доживает где-то в доме престарелых. Кое-как туда сбагрили, пришлось знакомых подключать.

Когда бабушка впала в деменцию, ухаживать за ней на дому стало невозможным. Галина Ивановна заикнулась о том, чтобы устроить мать в частный пансионат, где хороший уход и наблюдение врачей. Но это кругленькая сумма. А Вадик только-только рассчитался за квартиру, хотелось пожить для себя.

А бабка… Ну, что она соображает? Ей какая разница, где сидеть и разговаривать с несуществующими людьми, покойниками, которых она видит рядом, давным-давно умерших родственников. Баба Римма не узнавала ни его, ни свою дочь. Смысл тратить большие деньги? Вадим отказал, и в психо-неврологический интернат, расположенный где-то далеко за городом, ни разу не съездил. Тасе врал, что бабушка живет в чудном месте, а он, ее любимый внук, всё оплачивает.

Разговор с Тасей, вечерние пробки и дорога вымотали сильно, и к Алёне он приехал уставшим и раздраженным. Но предстояло второе действие спектакля. Поэтому пришлось взять себя в руки, нацепить на лицо улыбку, а глазам придать встревоженно-виноватое выражение.

Через пять минут в машину впорхнула Алёна. Салон сразу же наполнился терпким запахом духов. Вадим чуть не рассмеялся в голос — два часа назад на этом месте сидела его бывшая жена, и он явственно ощущал легкий аромат жасмина. Эх, Фигаро здесь, Фигаро там…

Еще через полчаса вышколенный официант наливал в бокалы дорогое вино, выбранное Вадимом по случаю. Алёна сидела напротив, выжидающе приподняв бровь. Нет, еще не прощен. Пусть докажет слова делом.

— Оленёнок! — негромко произнес Вадим, — я хочу выпить за тебя! За нас! За нашего малыша. За наше будущее.

Алёна чуть улыбнулась, лицо ее дрогнуло и смягчилось. Она приподняла бокал и сделала маленький глоток. Губки сложились в капризный розовый бутон, и она всё еще якобы обижаясь на Вадима, протянула.

— Конечно, за малыша стоит выпить. Я столько нервничала. И всё из-за тебя.

В ее глазах даже блеснули настоящие слезы, но она взяла себя в руки и продолжила.

— Ты извини, что я сказала, будто это не твой ребенок. Разумеется, он твой. То есть наш, — смущенно улыбнулась она. — Просто я была так расстроена, — и она прерывисто вздохнула.

— Я понимаю, — Вадим накрыл ее руку своей, — понимаю.

Алёна как будто чего-то ждала. Он помолчал еще несколько секунд, а потом вынул из кармана небольшую коробочку красного бархата.

— Я прошу тебя, дорогая, выходи за меня замуж.

Алёна тихо ахнула и поднесла руки к губам. Щеки порозовели, а глаза засияли, она торжествующе огляделась по сторонам, как будто хотела проверить: все ли видят этот момент? Вадим осторожно взял ее руку и надел на палец колечко. В зале послышались аплодисменты, а Вадим и Алёна рассмеялись.

Глава 25

Вадим почувствовал себя увереннее. Теперь в офисе он не прятал глаза, а снова посматривал свысока. Да, были семейные проблемы, но он их решил. И заметьте, решил по-хорошему, полюбовно. Никто не остался обиженным.

Долго размышлял, идти ли к Андрею Владиславовичу со своими новостями. Но выглядело это глупо: как будто несет отчет о проделанной работе. Решил повременить — вот будут важные переговоры, он отработает, как всегда на высоком уровне, а уж потом, между делом, можно и завести разговор о личном.

Поблагодарить за мудрые советы и наставления, показать, как ценит он заповеди компании и готов и дальше соответствовать всем правилам, даже негласным. Шефу будет приятно, что его отеческая забота была признана, и всё получилось так, как ему хотелось.

Вадик совершенно не рефлексировал на тему, что играет в эту игру под нажимом. Не признавался себе, что действует сугубо исходя из опасения перед начальством. Вовсе нет. Он сам так решил и точка. Паршивые Таськины миллионы не стоят карьеры и его будущего. Не калека, заработает себе сам. А что касаемо семьи… Так вот вам, уважаемый Андрей Владиславович, новая ячейка общества. Подавись, старый хрыч. Пусть теперь упивается своим самодурством.

Однако старый хрыч о его существовании подзабыл и даже не позвал на важные переговоры. Прошла одна встреча с инвесторами, другая с потенциальными заказчиками, а Вадим продолжал с девяти до восемнадцати отсиживать в своем кабинете.

Поначалу он думал, что шефу просто не нужен переводчик, клиенты могли прибыть со своим или говорить по-русски. Но потом лично увидел, как в кабинет шефа заходят представители компании, речи которых еще совсем недавно переводил именно он. И это очень высокий уровень.

— Кто там Владиславычу сегодня переводит? — небрежно поинтересовался Вадик у секретарши.

Темные живые глаза девушки засветились смешинкой, но, поймав взгляд Вадима Сергеевича, стали серьезными.

— Виктор Михайлович, — прилежно ответила она и принялась перебирать бумаги, лишь бы не смотреть на покрасневшее лицо мужчины.

— Витька?! — непроизвольно переспросил Вадим.

— Виктор Михайлович, — снова как попугай повторила Вероника.

Вадим круто развернулся и поспешно скрылся в кабинете. Ему не хотелось, чтобы секретарь увидела, какой эффект произвели ее слова. Вадима душила ярость, в голове застучало молотом и ему стало жарко. Он приоткрыл окно, подставив свежему воздуху разгоряченное лицо.

Витька! Кто бы мог подумать! Это никчемное, серое существо, которому обычно Вадим скидывал самую нудную и неинтересную работу. Усатый таракан, способный переводить только черновики и убогие служебные записки. Шеф вообще слышал его произношение? Это какой-то кошмар, а не французский язык! Виктор изъясняется на вульгарном диалекте бедного крестьянина с севера Франции, неужели никто этого не понимает? Да-а-а, Владиславыч совсем сдает позиции…

К злости на выскочку-Витьку присоединилось и раздражение на шефа. Неужели он решил таким образом проучить его? Затеял мелкую пакость, готов провалить переговоры из-за некомпетентности слабого переводчика, и всё это для того, чтобы унизить его, Вадима? Такой мелочности от начальника он просто не ожидал.