Марина Безрукова – Роковая измена (страница 21)

Кирилл оказался более стойким, но и он уже через неделю прилежно выполнял задания не только по французскому, но и пытался подтянуть давно заброшенные другие предметы. При этом не хамил, не включал на весь дом музыку и даже стал убирать за собой вещи.

Краснеющий, как его сын подросток, Валентин Петрович пригласил Светлану в театр. Она хмыкнула, оценивающе оглядела своего потенциального кавалера (ниже ростом, щупловат, но ей не привыкать) и отказала.

Валентин Петрович сел разрабатывать тактический план по взятию этой неприступной крепости. Годы, проведенные на службе, не прошли даром. Через три дня у него в руках уже была папочка, где была расписана вся гражданская жизнь его избранницы. Вплоть до ее предпочтений в еде.

Такого азарта Валентин Петрович в своей жизни еще не испытывал. На милость победителя Светка сдалась не сразу, но ухаживания принимать начала. Вечерами сама себя ругала, напоминала о неудачных своих попытках построить серьезные отношения, пугала пустой тратой времени, но… ждала звонка Валюши.

А потом прихорашивалась, выбирала самые свои яркие браслеты и бусы, копалась в ворохе тряпок, юбок и объемных балахонов всех цветов радуги, и с видом могущественной языческой богини выплывала навстречу своему поклоннику. Валентин Петрович счастливо вздыхал и бежал с большим зонтом, чтобы ни одна капля не навредила этой невыносимой красоте.

Когда Тася позвонила Светке и прерывающимся от обиды голосом рассказала, как и с чем к ней приходила Алёна, захотелось придушить эту подлюку своими руками. Какую именно подлюку Светка даже не разбирала. Вероятно, обоих.

Бить в спину — это страшно. Знать слабые места и намеренно проворачивать в открытой ране нож — это низко. Светка ни минуты не сомневалась, что Вадим специально подослал свою любовницу пересказать Тасе радостные новости. Неслучайно недавно интересовался ее новым номером. А вот что там было на уме у безмозглой его куклы — это вопрос.

Понятно, что ей нужен состоявшийся мужик, с хорошей работой, квартирой и достатком. Остальное ей не интересно. В любовь до гроба пусть Вадичка верит. И в то, что он отец ребенка тоже. Этой нагулять, как раз плюнуть. Вообще, интересно, откуда она вылезла? Может быть, через нее можно и Тасиного бывшего опустить с небес на землю? Чтобы неповадно было издеваться над людьми.

— Валя! — бесцеремонно перебила Валентина Петровича Светка. Он как раз живописал ей отдых в ведомственном санатории, куда уже давно уговаривал отправиться вместе.

— Да, Светулик, — обомлел Валентин, сжимая ее руку.

Неужели согласится?!

— Валя, ты не мог бы сделать мне одолжение? — произнесла Светка таким тоном, что возражений не рассматривалось. — Есть некая Алёна Геннадьевна Соколова. Что она? Кто? Почему?

Светка не успела даже договорить, а Валентин Петрович уже достал телефон. Голос его зазвучал строго, сухо, в приказном тоне. Как будто и не этот мужчина с благообразной сединой только что с придыханием подбирал из своего куцего служебного лексикона, нужные слова в пользу поездки в санаторий. Он закончил разговор и довольный повернулся к Светику. Вот, что в нем хорошего, так это никогда не задает лишних вопросов.

— Спасибо, Валюш, — благосклонно промурлыкала Светка и поцеловала его в свежевыбритую щеку.

Валентин Петрович расплылся в улыбке и снова, как тетерев на току, начал свою презентацию ведомственного санатория.

Глава 19

«Таким образом, мы надеемся расширить наши инвестиции на двенадцать процентов и в дальнейшем…» Деловая встреча подходила к концу. Вадим снова сидел по правую руку от шефа и с вежливой улыбкой переводил всё, что транслировал представитель французской компании. Настроение было отличным. Он снова в фаворе у «папы», одна из важнейших встреч была доверена ему — поводов для беспокойства больше нет.

Все присутствующие встали и пожали друг другу руки, и Андрей Владиславович сделал пригласительный жест в сторону комнаты рядом с конференц-залом, где уже были накрыты столы с легкими закусками и напитками.

Вадим мельком взглянул на часы, еще нужно заехать к Алёне. Купил ей новые витамины. Нужно проверить, гуляла ли она сегодня в парке или опять весь день так и провалялась на диване. Мысль о том, что у него будет ребенок, его занимала, но относился он к ней, как к некой игре. Игре, где нужно набрать как можно больше очков. Как тот волк из электронной игрушки его детства, бегающий с корзинкой и собирающий яйца.

Только вот Вадим мечтал набрать целое лукошко не яиц, а поводов, которые могли побольнее задеть Тасю. Зачем ему это было надо, он не задумывался. Раздражала она его — вот, пожалуй, самое лучшее объяснение.

Углубляться в размышления на эту тему он не хотел, потому что неизменно портилось настроение, но и оставить в покое бывшую жену тоже был не в силах. Как будто черт вселился, и всё время подначивает: проиграл, проиграл, она о тебе даже не вспоминает. Конечно, начинает кипеть ярость благородная. Его можно понять. Вадим скривился — снова эти мысли о Тасе…

Еще полчаса и можно ехать. Пришло сообщение из цветочного салона — заказ готов, можно забирать. Сегодня Вадим решил порадовать Оленёнка, а то слишком много в последнее время она слышит от него требований, а вот внимания стало меньше.

Не глуп, признает свои ошибки. Поэтому самый роскошный букет сегодня для нее. Алёна цветы любит, особенно большие охапки, радуется, как маленькая девочка. При этих мыслях Вадим улыбнулся, и подзабытая нежность снова затопила его сердце.

Представлял ли себе Вадик, что восемь месяцев пролетят незаметно, и он поедет забирать Алёну из роддома? Нет.

Думал ли, как объяснит сей фортель начальству? Снова нет.

Как будет жить с Алёной и дочерью или сыном дальше? И опять нет.

Игра. Захватывающая игра, которая пришла на опустевшее место, когда ему приходилось делать то один, то другой ход между женой и любовницей. Уже и законной супруги нет, но снова кипит кровь, будоража воображение, и жизнь уже не кажется пресной и застывшей, как ледяное изваяние.

«Ну, всё, можно ехать!» — с облегчением подумал Вадим и по кругу обошел всех приглашенных, пожимая каждому руку. Последним прощался с шефом. Андрей Владиславович чуть дольше смотрел ему в глаза, словно собирался что-то спросить, но лишь поблагодарил за работу и тут же отвернулся к подошедшему компаньону.

Через час Вадим припарковал машину в спальном районе. Брезгливо окинул взглядом ряды одинаковых серых пятиэтажек, узкие тротуары, помойку вдалеке и обновленную детскую площадку.

Весной, конечно, тут повеселее стало — только-только появившаяся зелень смягчила заброшенность и неухоженность дворов. На газонах желтое море одуванчиков, среди которого, как корабли, ходят важные черные вороны и галки. Аккуратно вынул с заднего сидения большой букет белоснежных роз — любимые цветы Алёны и, поправив хрустящую прозрачную оболочку, зашагал к подъезду.

Как обычно на скамейке возле дома сидели три бабульки — вечные сторожа и блюстители морали и порядка. Про Вадима они знали, что «важный такой, ездит тут к одной, прости господи». Почему «прости господи»? А что, по ней не видно, что ли? Клеймо ставить негде. Суровый приговор был вынесен раз и навсегда не только Алёне, но и каждому обитателю пятиэтажки, и изменить положение вещей уже не представлялось возможным, даже если бы девушка облачилась в монашеское одеяние.

На этот раз верные на своих постах сторожихи что-то шумно обсуждали и не сразу заметили Вадима, который с трудом тащил охапку цветов. При его появлении они разом примолкли, но потом хитро посмотрели и хихикнули, кто в ладошку, а кто и задорно поглядывая в лицо.

Вадим вежливо поздоровался и собирался уже прошмыгнуть дальше, как вдруг его внимание привлек предмет, лежащий прямо у входа в подъезд. Это был его фотоаппарат, который он оставил недавно у Алёны. Приехал с конференции, а потом просто забыл его забрать. Разбитый черный корпус и треснувший объектив, валяющийся рядом, не оставляли сомнений, что дальнейший путь его лежит на помойку.

С минуту Вадим недоуменно таращился на фотоаппарат, надеясь на ошибку. Но тут же заметил цветную тряпку, зацепившуюся за ветку едва зеленеющего дерева. Кажется, это тополь. Слышал однажды, как бабки жаловались, что летом не открыть окна — пух не дает никакой жизни. Тряпка оказалась его рубашкой. Сомнений не было. Вадим вместе с Алёной недавно выбирал ее в торговом центре неподалеку. Он еще с подозрением отнесся к фиолетовому цвету, но Алёна настояла.

На соседней ветке болтали штаниной голубые джинсы с прорехами, а ремень коричневой змеей притаился прямо на кустах сирени внизу. На земле валялись несколько флаконов его любимых парфюмов и один тапок, из пары, которую он иной раз надевал. А еще парусом надулись красные трусы с фривольными изображениями — подарок Алёны на двадцать третье февраля.

Вадим озадаченно осмотрелся, а потом перевел взгляд на старушек. Их лица светились таким безграничным любопытством, что он решил не доставлять им удовольствия расспросами, а быстро шагнул в темную неуютную пасть подъезда.

Поднялся по заплеванным ступенькам на четвертый этаж, по дороге спугнул парочку подростков, устроившихся для поцелуев на широком подоконнике. Отдуваясь, переложил букет на левую руку, и позвонил в знакомую дверь. Ничего. Неужели Алёна ушла-таки на прогулку? Но что означают разбросанные на улице вещи?