Марина Белкина – Windows. Окна Большого города (страница 3)
– Улетели.
Белая птица убрала крыло, и я увидел, как в небо воспарили два крылатых силуэта.
– Гарпии крадут души, которые свернули с тропы, вышли из Коридора Вечности, – прошептала Птица и замерла.
Одна из гарпий изменила направление и сделала круг над нашими головами. Белая птица глубже закуталась в вуаль и прошептала:
– Она ищет пропавшую сестру.
Гарпия покружила и улетела.
– Прыгай мне на спину, – прохрипела Птица, когда гарпии превратились в две точки на горизонте. – И погнали!
Хотелось спросить: «Разве Ангелы так говорят?»
Я почувствовал волнение. Если бы у меня было сердце, оно бы точно забилось чаще. Я обнял Птицу за шею, усевшись ей на спину, и мы полетели…
Я увидел пустыню с высоты птичьего полета. Серые камни, горную цепь на горизонте, колонну людей, похожую на змею, скользящую по выжженной вулканами поверхности. Людей, которые жили, злились из-за пустяков, казавшихся дико важными, любили и расставались навсегда, а теперь обратились прахом и тенями. Как только мы взмыли вверх, чернота слетела с моей души, и стало легко. Наверху меньше пахло серой, поэтому я вдохнул полной грудью. Ветер дул в лицо. Планета показалась мне похожей на лоскутное одеяло, мягкое и уютное. И я вдруг вспомнил:
– Артем! Меня зовут Артем!
– По гарпиям соскучился? – отозвалась Белая птица, но по голосу я почувствовал, что она улыбается.
Могут ли птицы улыбаться? Могут ли улыбаться Ангелы?
– Держись крепче!
Она взмыла ввысь. Мы приблизились к горе, и я замер. То, что я принимал за деревья, шевелящиеся на ветру, оказалось плотным потоком людей, которые карабкались на гору! Продолжением колонны на земле. Колонна оборачивалась вокруг горы кольцами, да такими частыми, что казалось, люди ползут по головам друг друга, как муравьи. Меня затошнило. Небо озаряли вспышки, от чего оно становилось ярко-желтым. Вот почему души не выносят тягот пути и становятся звездами. Или это тоже очередная галлюцинация в голове бедного Акио?
Мы быстро набирали высоту. Порыв ветра сотряс нас, словно самолет, попавший в зону турбулентности. Сверху упало несколько крупных капель.
– Черт, – сказала Птица.
– Из-за этой своей вуали ты ругаешься, как сапожник, – улыбнулся я.
– Если ее не будет, нам крышка. Вуаль – это демон, который помогает мне затемниться, чтобы не слишком выделяться в этом месте.
Капли стали частыми, дождь хлынул потоком. Запахло жжеными спичками. Капли обжигали кожу, в груди болело от запаха серы, настолько концентрированного, что, казалось, не он в моей груди, а я внутри него. Белая птица метнулась к горе. Если бы самолет так быстро набирал высоту, он бы точно ушел в пике. Наконец, мы приземлились на камнях на открытой площадке. Горный хребет нависал над нами, защищая от дождя. Груда камней скрывала за собой.
Тяжело дыша, я спустился со спины Белой птицы. Вуаль на ее крыльях расползлась и зияла дырами. Из дыр, словно из окон, лился ничем не замутненный абсолютный свет, от которого стало больно глазам.
– Кислотный дождь. Местные облака состоят из сернистого газа и капель серной кислоты. Кислота разъела вуаль. Лететь под таким дождем нельзя.
– Что же делать?
Я посмотрел вниз. Кислотный дождь затопил пустыню, серые вулканические камни и кратеры. Тени в колонне шли по грудь в воде.
– А если уровень воды поднимется еще выше? Что будет с колонной? – спросил я.
– Они будут идти под водой. Это тени, им не нужно дышать.
– Тени выдержат и высокие температуры, и дожди серной кислоты… Или это всего лишь тени дождей и жары?
Я отвернулся.
Впереди была ровная открытая площадка, слишком просторная для горной местности, в центре стояла восьмиугольная железная башня, высотой метров сорок-пятьдесят, к которой поднимался поток серых теней, заблудших душ, – это и было начало колонны, в хвосте которой я шел внизу. К башне, словно огромная пузатая рыба с крошечными плавниками, причаливал дирижабль с надписью на боку, которую я не мог прочитать. Нос дирижабля соприкоснулся с верхушкой башни.
– Дирижабль «СССР Б‑52» подходит к причальной мачте, – сказала Белая птица.
Платформа на вершине причальной мачты поехала вниз, опуская дирижабль, пока гондола не коснулась земли. Анубисы в кожаных плащах подгоняли пленников. Колонна теней, испившая чашу мучений до дна, потянулась к дирижаблю, как к последнему пристанищу. Венцу мучений.
– Подожди-ка, это же тот самый дирижабль, который привез нас сюда, тот, что приземлился на авианосец внизу? Лодка Харона, как сказал Акио. Куда он летит?
– Он плывет… Знаю, моряки не любят это слово. «СССР Б‑52» идет в порт. Тот самый, в котором прибыл ты, – грустно сказала Птица.
Дирижабль не поднимает заблудшие души на Золотое облако. Он идет в порт у подножья горы, и для теней все начинается сначала. Раскаленная земля, кислотные дожди, восхождение на гору, удары анубисов. Мучения идут по кругу.
– Как такое возможно? – закричал я.
Белая птица поняла мой вопрос по-своему.
– Все дело в облаках из сернистого газа, которые опоясывают эту планету. Они закрывают солнце, из-за них образуется парниковый эффект, потому тут так жарко. Выше имеют газообразную структуру и выглядят как облака, а ниже – жидкую и похожи на морские волны. Дирижабли пригодны для такой атмосферы больше всего.
Я вспомнил надежду, вспыхнувшую в миндалевидных глазах Акио, когда он рассказывал о Золотом облаке, на котором находится Рай, и то, как он почернел и упал к ногам анубиса, когда докурил сигарету. Нет никакого Венца посмертных мучений, нет никакого Золотого облака. И Рая никакого нет. Во всяком случае, он точно не тут. И не для нас, отверженных заблудших душ.
– Это несправедливо! – закричал я.
Я хотел сказать еще что-то, но язык словно завязался узлом, и я не мог вымолвить ни слова.
– Тут нет справедливости. Это же Ад.
Белая птица наконец произнесла то слово из двух букв, которое я так боялся услышать.
– Без вуали я не смогу подняться в Демонополис. Белые птицы там под запретом, так же как и заблудшие души.
Язык был завязан узлом, да, но… ведь у меня не было никакого языка. Потому что я умер и попал в Ад.
– Я должен вернуться, – сказал я.
– Я отнесу тебя на станцию, доедешь до Демонополиса на поезде.
– В Аду есть поезда?
– Демонополис – крупный город, говорят, там есть даже метро.
Мы летели, опускаясь все ниже. Вершина горы, которую венчал город демонов, и площадка с причальной мачтой для дирижаблей остались далеко позади. Внизу плыла затопленная пустыня. По дну ее шли заблудшие души, которым никто уже не мог помочь. О чем они думали? От каких демонов спасались? В воде, переливавшейся желто-фиолетовыми флуоресцентными разводами, отражались желтые облака. Ветер усилился. Прямо под крылом блеснула колея рельс, а потом я увидел бетонную площадку под козырьком – железнодорожная станция. Белая птица спикировала вниз и приземлилась на платформу. Посадка вышла такой жесткой, что я скатился с ее спины и впечатался в асфальт.
– Извини, я тяжело переношу местный климат, – сказала Белая птица голосом прекрасным, как перелив серебряных колокольчиков.
Ставлю свою жизнь – это был голос Ангела.
Вуаль расползлась, слетела с ее крыльев и упала к моим ногам. В следующее мгновение на меня взглянули два злых круглых глаза, и вуаль уползла под платформу, как гусеница.
Я огляделся: на платформе никого не было. Только в самом конце стоял парень. Златокудрый, синеглазый и какой-то неприкаянный, в расстегнутой белой рубашке, широких штанах и почему-то босиком, он имел теневой вид, но был темнее, чем я. На шее парня болталась оборванная веревка.
– Висельник, – прошептала Птица грустно. – А похож на Ангела.
Впереди блеснул глаз подъезжающего поезда. Я замер от предчувствия, тревожного и волнующего.
– Будь осторожен: бойся демонов, они узнаю́т заблудшие души по запаху. Они очень быстрые и сажают заблудшие души себе на горб, чтобы потом продать или сгноить в глубинах Ада, – напутствовала меня Белая птица. – Тебе надо найти Восьмиэтажку и добраться до верхнего этажа. Я встречу тебя на Белом балконе. Ты дойдешь, я верю. Ты бедовый. Светлая голова.
– Как я поеду без билета? – вскричал я.
– Тебе поможет Красный цветок.
В ее крыле полыхнул огонек. Это был кристалл, похожий на обломок местной породы, только красного цвета.
– Заходи в первое купе. Тебя встретит мой человек, – у Птицы больше не было вуали, но сейчас мне отчего-то показалось, что она все еще говорит голосом дона Корлеоне. – Возьми Красный цветок в левую руку и произнеси: