Марина Белкина – Мальчик, который приносит счастье (страница 3)
Она повстречала Филиппа в компании общих друзей. После смерти мужа прошло всего полгода, и Маруся не хотела ни с кем сближаться, но Филипп, успешный юрист в крупной компании, умел проявить настойчивость. Он взял ее измором: она не отвечала на телефон, Филипп продолжал педантично дозваниваться. Решал бытовые проблемы. Мог привезти пакет с продуктами, когда в холодильнике шаром покати, или забрать заказ из пункта выдачи, если Маруся отвозила Платона к врачу и сама не успевала. После эксцентричного Семена и его закидонов это завораживало. А еще… Что может растопить женское сердце? Мужчинам ни за что не угадать! Договариваясь о свидании, Филипп называл точную дату и время не в этот понедельник в пять, а тридцатого декабря в семнадцать ноль-ноль. Марусе казалось это смешным и по-детски милым, потому что напоминало манеру Платона.
Наряженная елка, поблескивая дождиком, стояла в углу большой комнаты, как и во времена ее детства. В детстве веришь в чудеса. Маленькие люди еще не подозревают, что у них могут быть сложный ребенок или пьющий муж. Маруся стянула с ветки стеклянный дирижабль с надписью «СССР», любимую игрушку ее мамы. Новый год время чудес, так пусть одно из них произойдет и с Марусей.
Они встречались в семнадцать ноль-ноль. За час, с учетом новогодних пробок, Маруся вышла из дома и направилась на стоянку, где ее ждала старенькая «Тойота», нескладная и громоздкая, похожая на танк времен Отечественной войны, причем двенадцатого года.
Во дворе Маруся вдохнула полной грудью морозный воздух и задрала голову. По стене дома карабкалась вверх лесенка. Это был сталинский дом с вазами. С еще одним, похожим на него, как близнец, только украшенным барельефом из жизни рабочих и колхозников, этот дом образовывал колодец уютного дворика, покой которого охранялся батареей маленьких старушек. Сколько себя помнила Маруся, они гоняли мальчишек, которые посягали на раскидистые каштаны, растущие в палисаднике, сорванцы имели обыкновение залезать на деревья и яростно трясти ветви, пока к подножиям не сваливался зеленый ежик, внутри которого скрывалось сокровище – гладкий коричневый голыш свежего каштана. Бабушки по старинке сушили белье во дворе на веревках, отражали атаки прохожих, которые стремились через двор срезать свой путь. Волнуясь, сообщали наперебой:
– Там закрыто! Этот двор не проходной.
По вечерам, в теплое время года, бабушки спускались и рассаживались на нескольких скамейках, оцепляя вход в палисадник, доставали свое вязанье и обсуждали последние новости. Реже выходили зимой.
Маруся выросла, а каштаны стали меньше. Батарея бабушек поредела, но несколько старушек притулились на скамейках у занесенного снегом палисадника, нахохлившись, словно птички на подоконнике. Марусе всегда казалось, что старушки охраняют их двор, да и ее саму тоже. Встретить старушек перед важной встречей Маруся посчитала счастливым знаком.
Припарковавшись во дворике у входа в ресторан, она зажгла свет и посмотрелась в зеркало заднего вида. Светло-русые волосы до плеч, яркие черные глаза с длинными ресницами – предмет Марусиной гордости. Морщинка залегла между темных бровей, но люди на улице все еще обращаются к ней «девушка». Ей еще не поздно, она заслуживает счастья.
Уютный ресторанчик с приглушенным светом и расторопными официантами мерцал занавесами из светящихся лампочек и свечами на столиках. В ведерке со льдом охлаждалось шампанское. Маруся в маленьком черном платье, соблазнительном и подходящем к случаю, правда, с едва заметным пятном возле лифа, которое невозможно было вывести до конца, как в «Кентервильском привидении», опустилась на краешек стула.
Филипп разлил шампанское по бокалам. Его черные глаза блестели, он выглядел взволнованным.
– Маруся, мы знакомы с тобой почти год, и это был самый лучший год в моей жизни, – начал он. – Правда… если не считать время учебы в Штатах.
Филипп почесал нос.
Маруся спрятала улыбку. Об этом, конечно, не стоило упоминать, но Филипп не умел врать и соблюдать политес. Совсем как ее сын Платон.
– Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. – Голос Филиппа дрогнул.
Маруся улыбнулась, желая успокоить будущего мужа и уверить его, что согласна на «долго и счастливо» и только об этом и мечтает, но тот вскинул руку, желая продолжить.
– Мне предложили возглавить филиал в Казани. Хорошие деньги и вообще. Карьерный рост. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, но… – в его взгляде отразилась мольба. – Без Платона.
– Куда же я его дену?
– Отправь к матери в Сочи. У них прекрасные отношения. Там море, климат. Ему там будет хорошо.
Маруся взяла бокал со стола и выпила залпом.
– Это всего на несколько лет. А мы могли бы его навещать, брать на каникулы. Ты не должна решать сейчас. Подумай до завтра… Давай сделаем заказ. У них тут прекрасная строганина. Настоятельно рекомендую.
На столике завибрировал ее смартфон. Маруся схватилась за телефон как утопающий за соломинку. В телефоне все так понятно. Функции, задачи. Принять, отклонить.
– Ты меня извинишь?
Она вышла в холл. Стайка нарядных хохочущих девушек устремилась в дамскую комнату.
Звонила двоюродная сестра и благодарила за пуховик, который Маруся передала племяннице. Маруся кивала, улыбалась. Чужие проблемы решать легко. В жизни других все проще, чем в своей собственной.
Она нажала на отбой и посмотрела на заснеженный двор за пеленой запотевшего стекла. Мимо окна промелькнул сгорбленный силуэт: бабушка, похожая на одну из тех, что присматривают за их двором. Старушка замерла возле окна и поглядела на Марусю.
Родильный зал был залит солнцем. Из-за бесконечных часов мучений в голове мутилось. Сначала она увидела спину, покрытую черным пушком. Спину того, кто жил внутри нее девять месяцев, толкался по ночам, не давая спать, был причиной всех волнений, затянувшегося токсикоза и изжоги. Акушерка подняла над ее головой кричащего Платона, а потом положила на живот. Ребенок тут же затих.
– Вот как, сразу мать почуял, – засмеялась пожилая акушерка.
Старушка прошелестела мимо окна и скрылась в глубине заснеженного двора.
Маруся зашла в контакты своего смартфона и удалила номер Филиппа.
Под елкой стоял дед-мороз ватный, покрытый слюдой, на подставке. Дед-мороз сохранился со времен детства Марусиной мамы. Когда Маруся была маленькой, она залезала под елку и шептала деду-морозу на ухо, какой подарок хочет получить. По телевизору только что закончилась «Ирония судьбы», и веселились звезды эстрады. Когда наступит Новый год, можно узнать из телевизора, ведь все часы в доме показывали час двадцать.
Новый год Маруся встречала в нарядном платье, красном с блестками. Филипп говорил, ей идет красное. Встречала вдвоем с Платоном. На новогоднем столе традиционный оливье, салаты, индейка по бабушкиному рецепту, не хватало только бутербродов с икрой – Платон не ел ничего оранжевого. Платон тасовал колоду карт, демонстрировал очередной фокус.
Маруся рассеянно кивала и улыбалась сыну.
Карточным фокусам его научил отец. Это было пошло, попахивало мошенничеством. Хотя когда-то казалось Марусе загадочным, окутывало образ Семена флером. Все, что тебя привлекало в любимом мужчине, будет раздражать в ребенке от него, когда ты разлюбишь.
С улицы доносились смех и крики веселой компании, кто-то взорвал петарду. Платон выронил карты и зажал уши руками.
– Испугался, сынок?
Маруся инстинктивно протянула руки к Платону. Тот сжался, забрал со стола рассыпавшуюся колоду и ушел в свою комнату.
Маруся посмотрела на остановившиеся часы. Вечеринка закончилась. Она сидела за столом в нарядном платье, красном с блестками. Филипп говорил, ей идет красное. Салаты, традиционный оливье, индейка по бабушкиному рецепту, не хватало только бутербродов с икрой, потому что Платон не ел ничего оранжевого. Все осталось почти нетронутым. Ради Платона она отказалась от того, с кем хотела провести остаток жизни, а ее особенный мальчик даже не в состоянии был этого оценить. Ирония судьбы. Маруся подошла к украшенному гирляндой окну. Уличные фонари, желто-оранжевые, как икринки, расплывались в дымке. Смешались и потекли по щекам.
Глава 2
Большие снега растаяли и утекли ручьями, обнажив черную влажную землю. Небо сбросило низкие серые облака, словно тяжелую робу, и стало высоким и прозрачным. Пришла весна.
В пятнадцать тридцать я должен быть в мастерской. Географические координаты мастерской в моем приложении: 55.820337, 37.618369. Первая цифра обозначает северную широту, а вторая восточную долготу. В навигаторе широта и долгота используются для точного определения местоположения. Широта измеряет расстояние от экватора, а долгота от нулевого меридиана.
Я хожу в мастерскую четыре раза в неделю на три часа. Тем самым я учусь профессии художника. Папа говорил, иметь профессию в руках очень важно. Папа говорил, чтобы быть художником, не надо идти в колледж и тратить на это три года своей жизни. И даже в школе есть много бесполезных предметов. Мама говорит, школа очень важна, потому что мне нужна социализация. После школы надо поступить в колледж.