Марина Белкина – Если (страница 2)
Весна переживала очередное цветение – черемухи, вишни или бог знает чего еще. Холодно. Мимо прогрохотал трамвай – пути находились прямо под Сашиными окнами – и замедлил ход возле остановки. Вслед за трамваем устремилась стайка смеющихся и сверкающих коленками в разноцветных колготках девчонок-студенток. Саша проводил их взглядом и вдохнул полной грудью прохладный воздух.
Впереди шли две дамы.
– Вчера такое было, – говорила одна из них. – Мы разругались в хлам, и он меня ударил.
Вторая ахнула.
– И что?
– Я так плакала. Потом пошла в храм, поставила свечку. Себе, ему… И, ты знаешь, мне его даже стало жалко. Так опуститься. Главное, ногу у него все тянет, когда ходит… Умрет, наверное, скоро. Бедный.
И это все, что нужно знать о домашнем насилии в России. Покачав головой, Саша устремился вслед за дамами. Ему хотелось дослушать.
Он любил подслушивать чужие разговоры, находить в них тайные знаки, сплетение смыслов, шепот Вселенной. Ответ на вопрос, который мучил долгое время, иногда приходил именно так.
У каждого психолога есть своя фишка. Кто-то светит лицом в телевизоре, кто-то пишет научные статьи и впечатляет клиентов фразами типа «историческая самость» и «когнитивное согласование семантических пространств». У Саши тоже была своя. Его терапия работала. Он и тут словно слушал шепот Вселенной и угадывал, что нужно каждому для решения его проблемы.
Еще одна фишка была в том, что Сашу всегда любили девочки, потом всегда любили женщины. Теперь вот, видимо, будут всегда любить бабушки. Стоит ли говорить, что в основном он работал с прекрасной половиной человечества? У клиенток были сестры, мамы, дочери, они приходили снова и снова. Он стирал боль с их душ, как копоть с обгоревшего чайника, и, как гинеколог из того анекдота, не всегда помнил их лиц, а только эту самую боль. До мельчайших подробностей.
Держа дистанцию, Саша следовал за дамами. Вслушивался в подробности абьюза, ставил диагнозы, придумывал решение проблемы, пока пациентки, даже не подозревавшие о том, что их консультируют, не свернули в переулок. Решение проблемы повисло в воздухе. По небу ползла тяжелая туча. Прошла по краю солнца, представ в выгодном свете, и закрыла солнце целиком.
Он вспомнил тот день, когда увидел ее впервые. Она обратилась к нему за психологической помощью. Девочка, каких сотни на московских улицах. Среднего роста, худенькая, с зелеными глазами и русыми волосами. Волосы были собраны в конский хвост, перетянутый прозрачной резинкой, похожей на телефонный провод. Еще несколько таких же резинок красовались на тонком запястье.
Типичная жертва, которую бросил ее тиран. Когда тебя бросают, это очень печально. Человек, которого бросили, достоин внимания и сопереживания. Для Саши работа с жертвой – это про поддержку. Он решил отталкиваться от этого. Ая говорила, а Саша наблюдал. Психолог должен дать выговориться. Приходя к нему, человек получает такую возможность. Получает пространство, где может соприкоснуться со своей проблемой, а это уже хорошо. Впечатляет и то, что она вообще пришла. Саша – победитель. Он заряжен на результат, а психотерапевт инфицирует клиента своей идеей.
– Ая, а почему ты остаешься в той съемной квартире? Вы там жили с бывшим. Там все напоминает о нем. Платишь хозяйке, хотя могла бы вернуться к маме, с которой у тебя отличные отношения. В собственную комнату. Это для тебя про что?
– Просто мне там удобно.
Она покраснела. Саша понял, что нащупал эмоционально-заряженный комплекс.
– Чем удобно? Рядом живут друзья, фитнес, где ты занимаешься спортом?
– Рядом наземная ветка метро. Громыхает поезд. Когда я просыпаюсь ранним утром, слышу стук колес. Он, как музыка, и я снова засыпаю под него. Много лет назад на том месте текла река. А потом, чтобы построить ветку метро, реку заключили в трубу. И она спит там теперь. И видит сны.
Она снова покраснела.
Редуцирует страх перед отношениями собственной уникальностью?
– Наше время подходит к концу. К следующей нашей встрече, Ая, у тебя будет задание. Наблюдай сны. Заведи блокнот, и, как только проснешься под стук колес, – он улыбнулся, – записывай, что приснилось, ладно? После нашей встречи бессознательное придет в движение.
Он проводил ее до прихожей и подал пальто. Из кармана что-то посыпалось.
– Что это? – удивился он.
– Семена. Я разбрасываю их всюду, где бываю. Там, где земля не закована в асфальт.
– Зачем?
– Чтобы росли цветы.
Она склонила голову.
– Простите. Я уберу…
Властным жестом Саша остановил ее, взял за подбородок и заглянул в глаза. У нее был затуманенный взгляд, словно погруженный внутрь себя. Под зелеными, чуть вытянутыми, глазами пролегли тени.
– Давай на «ты». И еще одно, Ая. Пока не встречайся с бывшим. Это важно… для терапии.
Она кивнула и, уходя, обернулась через плечо.
– Увидимся.
Ночью, после знакомства с Аей, Саша долго ворочался с боку на бок, пока не провалился в сон, зыбкий, как болото.
– поет крепкая блондинка с косами крест-накрест, стоя на подоконнике. Она моет окно.
Снизу по улице бежит гражданин в шляпе с портфелем под мышкой, он догоняет трамвай и запрыгивает на подножку. Светлая комната с распахнутым настежь окном, каждый раз дребезжащая всеми своими рюмками и чашками из-за проезжающего мимо трамвая. Какая-то мебель, столик с шахматной доской, расставленные фигуры: короли, кони, пешки. Письменный стол, заваленный бумагами, за которым работает Писатель. Дымящийся стакан в подстаканнике, заполненный окурками под завязку. Поверх бумаг – советская газета. Но Писатель не похож на советского. Из бывших.
– Наденька, я работаю. Умоляю, тише!
Вечер. Общество нарядных веселых людей, танцующих под патефон. Блондинка с косами тащит на кухню груду посуды. Две изящные дамы курят у растворенного окна кухни.
– У Писателя новая пассия. Он влюблен без памяти и пишет для нее новый роман. Жалко Надю, она одна ничего не замечает.
– Жены обо всем узнают последними.
Поднос, нагруженный грязной посудой, с грохотом разлетается об пол.
Сталинский дом с гипсовыми вазами по периметру. Хрустальная люстра под высоким потолком. Писатель в ресторане с элегантной красавицей в черном. Яркие губы, темные волосы, волнами спадающие на плечи. Умный взгляд светлых глаз. Вместе им невероятно интересно.
– Видите пару за тем столиком? Как думаете, кто они? Держу пари, она актриса.
– Они тайные любовники. – У дамы красивый низкий голос.
– Звучит как тайные монахи, – смеется он.
– Скрывают свою связь от его жены и ее мужа.
Писатель крутит в руках массивную зажигалку с гербом СССР.
– Как думаете, она уйдет к нему от своего высокопоставленного мужа? На что она способна ради любви?
– А он оставит жену?
– Богиня, я выполню любое ваше желание.
Писатель берет ее руки в свои. Она разжимает кулачок, на ладони лежит его зажигалка.
– Но… как вы? Роскошный трюк, браво!
Они смеются, Писатель целует ее руки, каждый пальчик.
Надя в чужой коммунальной квартире, по коридору которой катит мальчишка на велосипеде. Она заходит в одну из комнат. Старуха раскидывает карты. Потертая карта Дьявола в морщинистой руке.
– Сглазили тебя, матушка, но есть одно средство, чтобы вернуть этого обманщика, получше парткома. Этот эликсир. Его совсем немного и стоит недешево. Взамен получишь его любовь. И еще кое-что.
– Что же?
– Его лицо. Соглашайся, любимый будет твоим навеки.
Морщинистая черная рука вкладывает в Надину руку бутылку из-под кефира с янтарной жидкостью внутри.
– Будет сидеть у нас тут, как муха в банке, добрую тысячу лет. Зуб даю.
Комната в полумраке свечей. Писатель и брюнетка кружат под арию из «Фауста», летящую из золоченого уха патефона. Длинные пальцы лежат на клавишах пишущей машинки. Свет свечи, падающий на изогнутый в ее чреве лист, окрашивает его необычайно манящим колдовским светом.
Трамвай громыхает под окнами. Заплаканная Надя стоит с деревянным чемоданчиком в руках.