Марина Баринова – Криасморский договор. Сделка с вечностью (страница 17)

– Это неплохой образец, – сказал Веззам, позволяя ей изучить меч. – Бельтерианский вариант. Посмотрите на него: клинок уже, но слегка длиннее. Таким сражаются и верхом.

– Почему ты не дал мне хайлигландский?

– Потому что он только для пеших воинов, а в пехоту вас все равно не пустят. Зачем тратить время на оружие, которым не позволят сражаться? – пожал плечами наемник и снова перевел взгляд на клинок. – Прочувствуйте, какой он легкий и маневренный. Этим можно равно колоть и рубить.

Веззам подумал с мгновение, а затем бросил Истерд щит. Воевать – так по уму.

Женщина широко улыбнулась и ловко поймала овальный щит. Явно привыкла к круглому рундскому, но и с этим должна была освоиться. Глаза у нее загорелись, едва Истерд оказалась в привычной стихии. Веззам помедлил, давая ей время на подготовку.

– Ну? – нетерпеливо спросила рундка, приладив щит. – Что дальше?

Жестом он приказал ей нападать и легко отбивал ее выпады, местами комментируя и советуя. Истерд к такому оружию не привыкла и действовала слишком медленно и грубо, хотя азы знала.

– Ну же, такая сталь поет, а не грохочет. Нежнее, королева. Нежнее и изящнее.

Он и сам не понимал, зачем сейчас взялся ей помогать. Народ Истерд не любил, друзьями она пока что не обзавелась: даже привыкшие к суровым порядкам хайлигландские дамы сторонились супруги Грегора Волдхарда, считая ту неотесанной. Церковники следовали за ней по пятам, ежеминутно поучая и раздавая неуместные советы. Истерд сдерживалась и терпела, как могла, хотя порой раздражение и гнев все же находили выход. Веззам даже мог бы искренне ей сострадать, не будь она рундкой. Родись эта женщина кем угодно – латанийкой, гацонкой, эннийкой – словом, любой чужестранкой, он пришел бы ей на помощь с готовностью и удовольствием. Ибо чужакам ничего не оставалось, кроме как держаться друг друга. Но принять королеву из народа, который едва не лишил жизни его самого и пытал женщину, которую Веззам некогда любил, он не мог. Не мог перебороть эту старую ненависть.

– Ноги! Ноги ровнее! Переступай плавно, глаз с моего лица не своди, – он не заметил, как перешел на непочтительное обращение. – Ошибка новичка! Никогда не давай противнику понять направление своей атаки. Привыкай оценивать происходящее боковым зрением. Слышал, у женщин оно лучше работает.

Истерд атаковала снова, на этот раз выпад получился более собранным. Веззам отбил удар, но не напал в ответ: пусть поймет и отработает хотя бы одно движение. Впрочем, с таким же успехом Истерд могла бы тренироваться на болванчике.

– Не нужно меня щадить, ваграниец! – запыхавшись, проговорила Истерд. – Бей в полную силу. Не крынка глиняная, не разобьюсь.

– Граф Урст меня повесит, если вас покалечу.

Веззам отбил еще один удар, но в последний момент добавил силы и чуть подкрутил запястьем – меч вылетел из руки рундки и, описав дугу в воздухе, воткнулся в дерн.

Истерд опустила щит.

– Нечестно.

– Держи оружие крепче. Здесь как при дворе: любой твоей слабостью непременно воспользуются. Но на первый раз сойдет.

Королева вытащила меч из земли, вытерла краем рубахи и взвесила в руке.

– На первый? – переспросила она. – Значит, будут еще занятия?

Веззам колебался.

– Если канцлер Ланге…

– Графа я беру на себя. Договорюсь.

– А церковники? – Веззам бросил красноречивый взгляд на замковое Святилище. – Едва ли ваши наставники и духовники будут в восторге. Словом, моя госпожа, если вы уладите этот вопрос со всеми своими советниками, то я стану вас учить. Но не ранее, чем получу их одобрение.

Истерд кивнула. Толстенная рыжая коса растрепалась и горела огнем на полуденном солнце. Веззам снова присмотрелся к своей возможной воспитаннице: роста и мощи должно было хватить с лихвой для любого противника. Еще бы воспитать в ней хитрость, ибо без нее много не навоюешь… Он осекся и тряхнул головой, осознав, что уже думал об этой рундке как о своей ученице.

– Все решу, – пообещала Истерд, – только…

– Ваше величество!

Веззам и королева одновременно обернулись на полный возмущения визг брата Норберта.

– Помянешь говно – вот и оно, – сквозь зубы процедила Истерд, вызвав у Веззама невольную улыбку.

Веселье, правда, пришлось быстро спрятать. Брат Норберт спускался к ним с верхнего яруса цитадели неуклюже, но целеустремленно – словно ворона, слетевшая на землю.

– Ваше величество, я всюду вас ищу. Что вы изволите делать в компании этого… наемника? – чуть тише продолжал возмущаться церковник.

– Беру урок фехтования у мастера Веззама, – с мягкой улыбкой ответила рундка. Веззам понял, что женщина собиралась разыгрывать дурочку, но не рассчитывал, что с Норбертом пройдет такой трюк.

– Хранитель милостивый! Это же опасно, госпожа, – церковник неуклюже спрыгнул с последней полуразрушенной ступени и приблизился к вагранийцу. – Ладно ее величество – она, в силу традиций ее народа, привыкла к мужским забавам. Но вы-то, мастер Веззам, вы куда смотрели?

Первый пожал плечами:

– Мой народ тоже не делает различий между мужами и женами в сражениях. Не вижу проблемы…

Он поймал полный благодарности взгляд рундки. И почти оттаял. Почти.

Норберт же продолжал неистовствовать.

– Ваше величество, мы же не раз говорили об этом. Королеве Хайлигланда не пристало принимать участие в мужских занятиях, будь то охота, турниры или сражения! Охота – только с птицами. Турниры и бои – только смотреть с трибуны! – Норберт ткнул перстом в воздух возле груди Истерд. – От вас ждут мягкости и кротости. Вы – покровительница этой земли, а его величеству Грегору нужна милосердная и мягкая помощница, которая будет слушать…

Веззам видел, как исказилось в гневе лицо рундки. Истерд шагнула к церковнику, схватила того рукой за воротник рясы, толкнула к верстаку так, что Норберт шлепнулся на него задницей.

– В первый раз Грегор выбрал себе мягкую и кроткую жену – и где она? – прошипела королева, нависнув над съежившимся от неожиданной вспышки ярости монахом. – Принесло это радость Хайлигланду? Принесло это мир и счастье хоть кому-то?

– Но…

– Молчать! Ещё раз перебьешь меня – проткну насквозь, – она взмахнула мечом в воздухе, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Желай Грегор мягкую и милосердную благодетельницу, женился бы не на мне, а на одной из высокородных хайлигландских девчонок. Поверь, я знаю, что после смерти первой жены Грегору было плевать, на ком жениться. Но он выбрал меня. Ему не нужна была нежность. Грегор Волдхард хотел силы.

Норберт заскулил.

– Госпожа, я всего лишь забочусь…

– Заткнись хотя бы сейчас. Я не закончила, а от твоих поучительных речей каждый день раскалывается башка.

– К-конечно, госпожа, как пожелаете…

Истерд не останавливалась:

– Когда Грегор впервые уехал в империю, его женщину отравили. Когда он отправился в Рундкар помогать моему отцу, Эллисдор едва не захватили Эккехарды. Я лишь смотрю назад, брат Норберт. И я вижу, что каждый раз, когда Грегор Волдхард покидает Эллисдор, в этом городе происходит что-то очень скверное. И я хочу быть готовой, если и в этот раз кто-то посягнет на нашу безопасность.

– Уверяю вас, граф Урст…

– Не справится один, – перебил церковника Веззам.

Оба – Истерд и Норберт – удивленно на него обернулись, словно позабыли о его присутствии. Щеки королевы залил легкий румянец, и она отпустила монаха.

– Видимо, я, и правда, переусердствовал в наставлениях, – проговорил он, поправляя перекосившуюся рясу. – Прошу простить меня, госпожа. Теперь я вижу, что ваше желание сражаться продиктовано не варварскими привычками, а заботой о новом доме.

Лицо Истерд лишь едва дрогнуло, когда монах сравнил ее народ с варварами, но она сдержалась.

– Я буду обучаться владению мечом, брат Норберт, – твердо проговорила она и положила оружие на верстак. – Если для этого нужно особое разрешение графа Урста, добудьте его, пока с ним не пошла разговаривать я.

И без того лошадиное лицо церковника вытянулось еще сильнее. Норберт печально вздохнул, прикоснулся к висевшему на шее серебряному диску, очевидно, ища у него успокоения.

– Даже если Адалар ден Ланге и позволит… До первой легкой травмы, ваше величество. Если хоть волос упадет с вашей головы, и король узнает, что я был тому виной, я заплачу жизнью.

Истерд поздновато осознала, что наверняка нажила себе врага. Прогуливаясь по полупустым залам Эллисдорского замка, она слышала шепотки и ловила косые взгляды. Неужели этот поганец Норберт успел так быстро растрепать всем о случившемся? Истерд в который раз ругала себя за несдержанность. Отец, братья и Долгий язык не раз ее предупреждали перед свадьбой: следует молчать, не давать воли чувствам, проявлять осторожность. А она спустила петухов на этого монаха просто потому, что тот слишком ответственно выполнял поручение Грегора и брата Аристида. Но, видели боги, как же он надоел. После этой вспышки ярости ей полегчало, хотя оставалось лишь догадываться о том, к каким последствиям все это могло привести.

Она отложила обглоданное фазанье крыло и уставилась в окно. Что ни думай об этих южанах, но красивые вещи создавать они умели. Королевские покои украшал поистине роскошный витраж, а из распахнутых окон открывался великолепный вид на Вагранийский хребет. Зимой, правда, спальня мгновенно выстывала, ибо стекла совсем не защищали от холода. Но до чего же великолепно сверкали эти разноцветные стекляшки в лучах солнца.