Марина Баранцева – Избушка на краю себя. Книги 1—2 (страница 9)

Девица ушла, унося в голове образы крапивы и лавра. Наверное, на полгода.

А Баба-Яга поставила на крыльце табличку, выжженную на кости: «Консультации по сорнякам – от 25 лет. Младше – идите в огород, опыт нарабатывайте. Кот.»

И стало у неё чуть больше времени на действительно важные зелья. Например, «отвар для понимания, что счастье – не в том, чтобы найти не того человека, а в том, чтобы перестать искать хоть какого-то и начать выращивать себя». Самое сложное, между прочим, зелье. Но и самое действенное.

Сказка: Леший, который забыл дорогу домой

С Лешим творилось что-то неладное. Он, хранитель чащи, знавший каждую тропку так, будто она – линия на его ладони, начал теряться. Не в лесу. В самом себе.

Он приходил на совет лесных духов и забывал, зачем. Терял нить разговора, глядя, как падает лист клёна, будто впервые видя эту спираль падения. Даже ворчать на нерадивых грибников получалось как-то вяло, без привычного смачного скрипа коры.

– Что с тобой, дед? – спросил Водяной, вынырнув из омута. – Аль заблудился в трёх соснах?

– Не в соснах, – мрачно ответил Леший. – В годах. Всю жизнь ключ был один: сторожить, путать, охранять. Знать лес как себя. А теперь будто этот ключ… ржавеет. Им отпираешь сундук своих лет, а там… пыль. И тишина. Будто не я это всё сторожил. Будто кто-то другой.

Его мучило не раскаяние, а ощущение фальши. Как если бы он 500 лет играл роль в спектакле, выучил все реплики, а теперь проснулся и забыл, кто он такой без этого текста. Его прошлое, всё его «лешачье» наследие, стало похоже на музейную диораму: вот манекен Лешего пугает путника, вот – водит хоровод с русалками, вот – гнёт деревья в непролазные чащи. Интересно, исторично, но… неживое. И он не понимал, как с этим жить дальше.

В отчаянии он пришёл к Агате.

– Сделай что-нибудь, – проскрипел он. – Верни мне мой ключ. Или дай новый. А то я… я как дуб полый. Шум есть, а сердцевины нет.

Агата, привыкшая к странным просьбам, не стала давать зелий. Она дала задание.

– Пойди и собери не то, что важно для Лешего. Собери то, что важно лично для тебя. Что трогает. Что цепляет. Что заставляет остановиться. Хоть одну вещь.

Леший пошёл в лес не как страж, а как потерявшийся. Он брёл, и глаза его, замутнённые вечной долгой службой, начали размыкаться.

Он заметил, как паутина в кустах блестит не просто росой, а целой вселенной отражённого света, и каждый узелок в ней – совершенное инженерное чудо. Он просидел час, наблюдая за пауком.

Он услышал, как старый пень, который он всегда считал мёртвым, на самом деле гудел тихой, сложной жизнью: в нём копошились жуки, пробивался мох, и сам он, разлагаясь, пел тихую песню превращения в почву.

Он наткнулся на забытую лесниками детскую машинку, заросшую мхом. И не выбросил её, а сел рядом, представив, как какой-то малыш её тут забыл, и в его каменном от природы сердце что-то ёкнуло – не жалость, а сопричастность чужой, мимолётной грусти.

Он принёс эти «ничего не значащие» находки Агате. Не гербарий, а коллекцию впечатлений. Она положила перед ним чистый лист и сказала:

– Теперь опиши это. Не как Леший («биотоп, процесс разложения»). Опиши как… свидетель. Как тот, кто первый раз это увидел.

И он стал писать. Коряво, с ошибками. Но слова, выходившие из-под его корявого пальца, были другими. Они пахли не хвоей и влажностью, а удивлением. «Паутина – это арфа для света». «Пень – не труп, а колыбель». «Игрушка – это память земли о чьём-то смехе».

И тут его осенило.

Весь его старый ключ – «Я Леший, Хранитель, Тот-Кто-Путает» – открывал только одну дверь: дверь функции. Он смотрел на лес как на владение, на имущество, на территорию ответственности.

А новый ключ, который он только что выковал сам из удивления и слов, открывал дверь в сопричастность. Он больше не был «над» лесом. Он стал его частью в новом, глубоком смысле. Не сторож, а созерцатель. Не хозяин, а сосед, который наконец-то увидел необыкновенную личность в каждом дереве, в каждом камне.

Он не перестал быть Лешим. Его прошлое не исчезло и не было осуждено. Оно просто перестало быть тюрьмой. Оно стало фундаментом, на котором выросло что-то новое. Его 500 лет опыта стали не скрижалями закона, а глубиной восприятия. Теперь, путая тропы, он знал, какую именно красоту скрывает от незваного гостя. И это знание наполняло старый ритуал новым смыслом.

– Понимаешь, – сказала ему Агата, – иногда весь секрет в том, чтобы перестать спрашивать «кто я?» и начать спрашивать «что я ВИЖУ?». И тогда ответ приходит сам: «Я – тот, кто видит паутину как арфу. А раз так, значит, я – поэт». И твоя прежняя жизнь не отменяется. Она просто оказывается долгим-долгим сбором материала для стихов, которые ты только сейчас научился складывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.