Марина Бандиленко – Первая мировая война (страница 2)
Почти все королевские семьи Европы были в родстве друг с другом и находились в весьма дружеских отношениях. Но родственные связи отходили на второй план, когда в дело вступали интересы политики и экономики, вооруженных сил и военных заказов. Закон здесь был один – «то, что не захватываешь ты, захватывают другие». В этой борьбе Германия и Австро-Венгрия образовали коалицию, к которой позднее присоединилась Италия. В свою очередь, Франция и Россия объединились в военный союз, названный Антантой (от французского l'Entente cordiale – «сердечное согласие»). Вскоре к ним присоединилась Великобритания.
Конфликты между этими государствами вспыхивали пока далеко от столиц. Там, в Азии и Африке, одни споры решались деньгами, другие – стрельбой. Некоторые выносились на мирные конференции, где стороны пожимали друг другу руки, подписывали договоренности и… нарушали их уже на следующий день.
1913 год. В России прошли празднования в честь 300-летия дома Романовых, создан «Русский балет» Дягилева, Казимир Малевич написал «Черный квадрат».
В этом же году другой художник переехал в Мюнхен из Вены, где не смог поступить в художественную академию. Звали его Адольф Гитлер…
Во Франции режиссер Луи Фейад снял первую серию фильма «Фантомас», а в Швеции писатель из индийской Бенгалии Рабиндранат Тагор получил Нобелевскую премию по литературе.
Русские по-прежнему ездили на немецкие курорты, а немцы на Лазурный берег Франции. Но за этой безмятежной жизнью старой доброй Европы уже виднелись штыки, пушки и линкоры.
Из Летнего сада волнами наплывал аромат сирени. Нарядная публика наслаждалась весенним теплом. Поодаль, у самого парапета набережной, прогуливались два элегантных господина – министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов и премьер-министр граф Владимир Николаевич Коковцов.
– Итак, – начал премьер-министр, – что вы хотели мне сообщить? У вас дурные новости?
– Увы. Порадовать нечем. Последние сведения из посольств оптимизма не вселяют. Сплошь ноты, протесты и ультиматумы.
Теплый ветер принес из сада обрывок вальса – там играл духовой оркестр. Премьер-министр, помолчав, раздумчиво произнес:
– Что же… Это вполне ожидаемо. Французы ненавидят немцев, немцы ненавидят и французов, и русских. Русские – австрияков. Даже наши союзники боятся нас за наше стремление в Средиземное море… Все сплелось вот так, и сейчас уже никому не развязать этот клубок.
– Но кто-то же должен и уступать? Так ведь?
– Шесть империй, Сергей Дмитриевич. Шесть! А империи не уступают. Никто из нас не отступит и не уступит…
Прогулка продолжилась в тяжелом молчании. Вдали набирал силу модный вальс «Осенний сон». Садилось солнце. До войны оставалось меньше двух месяцев.
В небольшом курортном городке готовился праздник. На центральной площади строили декорации, сновали рабочие, стучали молотки, поодаль репетировал небольшой оркестр.
Бад-Киссинген недавно вошел в моду, и на его узких улочках можно было встретить состоятельных отдыхающих из всех стран Европы. Немало было и русских. В уютном отеле, подальше от общей суеты, обосновался генерал Алексей Брусилов с супругой.
Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926) – генерал от кавалерии, командир корпуса. За Русско-турецкую войну 1877–1878 годов награжден тремя боевыми орденами. Известен всей Европе как выдающийся эксперт по конному спорту.
Брусилов не любил шума и толпы и днем предпочитал отсиживаться в отеле. Его жена порой пыталась вытащить его немного поразвлечься. Придя с прогулки, она с порога заявила:
– Алексей Алексеевич, ну что же вы снова сидите, как сыч. Надо встряхнуться. По всему городу расклеены афиши, обещают грандиозный праздник. Вечером на площади. Не хотите ли?
Брусилов аккуратно свернул газету.
– Наших много будет?
– Думаю, да. Но что же с того? Сейчас в Киссингене русских – почти как немцев. Да и на представлении будет что-то такое из русской истории. Я видела декорации, там явно узнаются купола Василия Блаженного.
– Вот как? Ну, что ж, давайте полюбопытствуем.
Вечером центральная площадь Киссингена представляла собой причудливое зрелище. Все, что только можно, было украшено германскими флагами и гирляндами цветов, а посреди площади возвышался макет Кремля. Оркестр старательно и торжественно играл поочередно «Боже, царя храни» и «Коль славен…». Брусиловы, чуть поодаль от толпы, наблюдали за представлением. Начался фейерверк. И вдруг одна из петард случайно упала на декорацию и подожгла ее. В считанные секунды макет Кремля охватило пламя. Из толпы раздались крики одобрения на немецком языке. Оркестр заиграл увертюру Чайковского «1812 год». Под торжественные, победные, ликующие аккорды русские, оторопев, с ужасом смотрели, как горит фанерный Кремль, а немцы уже ревели от восторга.
Надежда Брусилова вцепилась в локоть мужа:
– Господи! Алеша! Так вот в чем дело! Вот чего им хочется!
Брусилов стоял, словно окаменев. Из толпы раздался чей-то крик:
– Ферфлюкторы проклятые, а вы забыли, как русские казаки Берлин спасали!
Брусилов очнулся.
– Да, основательно забыли, и не только это, но и многое другое, – проговорил он тихо, как бы про себя. – И забыли, и не учли.
Он решительно взял жену под руку:
– Пойдемте.
Надежда Владимировна все оглядывалась, жалостливо вздыхала. А генерал Брусилов шел прямо, вытянувшись в струну, как на параде. За его спиной рушились обгорелые остатки куполов и башен.
На следующий день все было как обычно – чистенькая площадь Киссингена и множество русских курортников, поправляющих здоровье минеральными водами. Все сделали вид, что ничего особенного не случилось, – так, досадная накладка. Никто не хотел верить, что этой безмятежной жизни может хоть что-то угрожать. Впрочем, так же думали миллионы жителей Европы.
Германия, Англия и Франция готовы были в любой момент начать войну за новые территории.
Австро-Венгрия и Россия находились на волосок от конфликта из-за Боснии и Сербии.
Российский флот был готов нанести удар по Турции, чтобы раз и навсегда открыть себе путь в Средиземное море.
Европа походила на бочку, набитую порохом, со вставленным в нее фитилем. Оставалось лишь поднести спичку.
Германская армия считалась лучшей в Европе.
Быстрыми темпами развивалась немецкая авиация, а в дирижаблестроении Германия являлась признанным лидером. В 1900 году была принята Морская программа, и уже в 1914-м немецкие военно-морские силы стали вторым по мощи флотом мира.
К 1914 году Германия имела 1688 тяжелых орудий полевой артиллерии, в то время как Франция – 84, а Великобритания – 126.
Армия союзницы Германии – Австро-Венгрии – насчитывала полтора миллиона бойцов.
Германии становилось тесно в своих границах, и германский генштаб составил план военных действий на два фронта – против Франции и против России. «Обед у нас будет в Париже, а ужин в Санкт-Петербурге», – говорил император Вильгельм II. Обедать во французской столице немцы собирались на 39-й день войны. Собственный план войны подготовила и Австро-Венгрия. Вскоре он стал известен русской разведке. России предстояло готовиться к войне.
Уровень подготовки и оснащения русской армии был весьма высок. Одними из лучших в мире были скорострельные орудия Владимира Барановского. Первые радиостанции Александра Попова и Дмитрия Троицкого были введены в армии еще в 1900 году. В полной мере применялась телефонная и телеграфная связь.
Владимир Федоров, Федор Токарев и Яков Рощепей создали опытные образцы автоматических винтовок. В 1904 году мичман Сергей Власьев и капитан Леонид Гобято изобрели первый в мире миномет.
Появлялись образцы ручных пулеметов, или, как их называли, «противосамолетных» орудий.
Александр Пороховщиков сконструировал первый танк «Вездеход». Многие из этих видов вооружения оставались на уровне разработок, но к началу войны их не было ни в одной армии мира.
Не обходилось и без курьезов. В 1914 году инженер Николай Лебеденко разработал проект «Царь-танка», который до сих пор является самой крупной построенной бронированной машиной.
Два гигантских передних колеса «Царь-танка» имели диаметр 9 метров, верхняя пулеметная рубка возвышалась над землей на 8 метров. Корпус имел ширину 12 метров, на его крайних точках были установлены пулеметы. В августе 1915 года «Царь-танк» был закончен, но начавшиеся испытания показали его полную непригодность. Машина попросту застряла в болоте, где и оставалась до 1923 года, когда ее разобрали на металлолом.
Но процесс перевооружения русской армии не был завершен. Закончить реформы планировали к 1916 году.
Иначе обстояли дела во Франции, где подготовка к войне порой напоминала водевиль. Сил сокрушить Германию у нее не было. Французская армия насчитывала 480 тысяч солдат против 830 тысяч у Германии, и французы во многом полагались на помощь России. Но главные надежды на победу они связывали с élan vital – «жизненным порывом». Этот могучий «французский дух», как его называли, должен был уничтожить ненавистных немцев. Офицеров и солдат учили только наступать – любой ценой. Окапываться солдатам запрещали, а на военные маневры отводилось всего лишь две недели в году. Французские военачальники весьма пренебрежительно относились к военным новинкам.
Начальник Генштаба вооруженных сил Франции генерал Жоффр как-то заметил: «Авиация – это спорт. Для армии ее значение равно нулю». Телефоны считались вредным новшеством. К пулеметам и тяжелой артиллерии относились с пренебрежением. И совсем уж трагикомическая история случилась с военной формой. Когда военный министр Адольф Мессими предложил ввести обмундирование защитного цвета вместо синих мундиров и ярко-красных штанов, во французском парламенте поднялась буря возмущения: «Отменить красные штаны? Никогда! Красные штаны – это Франция». И красные штаны остались – на радость немецким снайперам.