Марина Андреева – Узел сердец (1). Чужая во снах (страница 11)

– Дальше, – подтвердил он, и в его голосе появилась новая нота — не мягкость, а договорённость. Союзничество, выкованное в его личном аду.

Он шагнул вперёд, на этот раз убедившись, что я следую за ним. Рука его, больше не державшая меня за локоть, висела в полусантиметре от моей, с раскрытой ладонью, готовой в любой момент снова схватить и удержать. Но теперь это ожидание было наполнено новым смыслом. Это была не только готовность к опасности. Это было приглашение. Молчаливое, осторожное, но от этого ещё более весомое. Я могла бы чуть сместить кисть, и наши мизинцы соприкоснулись бы. Не для опоры. Просто так. На этот раз я была этому только рада. Боль в запястьях от его хватки была сладким и горьким напоминанием: мы живы. Мы здесь. И мы — вместе. И что-то между нами, хрупкое и острое, как первый ледок, пробилось на поверхность, и уже не могло быть скрыто обратно туманом.

Булочка, пережидавший всю сцену, зарывшись мордочкой в мою шею, осторожно выглянул. Он посмотрел на Кая, потом на меня, и тихо, глубоко бззз-ммкнул, вибрация которого отозвалась у меня в груди не успокоением, а глухим согласием. Он констатировал факт. Факт, который теперь навсегда изменил расстояние между нами.

Глава 7 Подарок и намёк.

После той вспышки в тумане между нами что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Молчание больше не было стеной. Оно стало общим пространством, которое мы делили, — тяжёлым, наполненным невысказанным, но общим.

Мы шли дальше, и Кай больше не держал дистанцию. Он шёл так близко, что рукавом своей куртки иногда задевал мою. Это не было нечаянно. Это была осознанная граница, за которую иллюзии не должны были проникнуть. Я чувствовала тепло его тела сквозь слои одежды, слышала его ровное, теперь уже спокойное дыхание. И это было… успокаивающе. Страшно, но успокаивающе. Как будто я шла рядом с живым ураганом, который решил по какой-то неведомой причине не сметать меня с лица земли.

Он не заговаривал о случившемся. И я не начинала. Но вечером, когда мы выбрали для ночёвки полуразрушенную каменную арку — единственное твёрдое место в этом царстве миражей, — его движения стали другими. Он разводил костёр не с прежней автоматической эффективностью, а чуть медленнее, вдумчивее. Он снова поделился своей безвкусной пастой, но на этот раз, прежде чем отдать её мне, добавил в неё щепотку каких-то сушёных трав из маленького мешочка.

— От тумана горло першит, — прокомментировал он, избегая моего взгляда. — Это поможет.

Я приняла миску. Травы давали лёгкий мятный привкус, перебивающий тягостную сладость воздуха.

— Спасибо.

Мы ели. Булочка, как всегда, получил свою долю и устроился ровно посередине между нами, словно обозначая новую, невидимую ось нашего маленького лагеря. Он мурлыкал, и его вибрация казалась единственным по-настоящему реальным звуком в этом мире призраков.

— Ты сегодня… — начала я и тут же замолчала, не зная, как закончить. Сильнее? Слабее? Человечнее?

— Я сегодня допустил ошибку, — закончил он за меня, его голос был низким и ровным. Он смотрел не на меня, а на Булочку. — Поддался. Это непростительно.

— Это было не ошибка, — возразила я тихо. — Это была ловушка, поставленная специально в твое самое больное место. Это… нечестно.

Он фыркнул, коротко и беззлобно.

— Война не бывает честной. А это война. Только оружие другое.

— Но ты же не воюешь в одиночку сейчас, — сказала я, и слова повисли в воздухе, намного более смелые, чем я планировала.

Он поднял на меня взгляд. Огонь играл в его золотых глазах, делая их почти живыми.

— Нет, — согласился он просто. Потом, после паузы: — И у тебя есть своя ловушка. В тумане. То, что зацепит тебя сильнее всего.

— Уверена? — я попыталась шутить, но получилось плохо.

— Уверен. У всех есть. У кого-то это страх. У кого-то — тоска. У кого-то… неосуществлённое желание. Туман найдёт. И использует.

Я обхватила колени руками, прижалась к холодному камню арки.

— А у тебя что? Кроме… того, что я видела.

Он отвёл взгляд, его челюсть напряглась.

— Страх, — выдавил он наконец. — Страх, что я снова окажусь недостаточно быстрым. Недостаточно сильным. Недостаточно умным. Чтобы остановить… чтобы просто сделать то, что должен. И тогда всё повторится.

Он говорил не о Сливе. Он говорил о своём наставнике. О той пустоте, в которую тот провалился. И в его голосе была не боль — было отвращение. К себе. К собственной предполагаемой слабости.

— Знаешь, на моей старой родине есть такая штука — синдром самозванца, — сказала я, глядя на языки пламени. — Когда человек уверен, что он на своём месте по ошибке. Что он вот-вот разоблачат. Что его успехи — случайность, а провалы — закономерность. И он живёт в постоянном ожидании, когда же все увидят, какой он на самом деле жалкий.

Кай слушал, не шевелясь.

— И? — спросил он наконец. — Как с этим борются?

Я горько усмехнулась.

— Да никак. Просто живут с этим. Или ломаются. А некоторые… некоторые просто делают своё дело. Даже если им кажется, что они фальшивка. Потому что иначе это место вообще останется пустым. А работа — не сделанной.

Он долго молчал. Потом медленно кивнул.

— Рационально. Бесполезно, но рационально.

— Вот именно, — я вздохнула. — Вся моя прежняя жизнь была очень рациональной. И абсолютно бесполезной.

Теперь заговорил он.

— А что было… полезным? Для тебя?

Вопрос застал врасплох. Я рылась в памяти, в той, что принадлежала Алисе. Не в работе. Не в отношениях. Маленькие, сиюминутные вспышки.

— Когда я дочитывала сложную книгу и на последней странице вдруг понимала скрытый смысл, — сказала я почти шёпотом. — Когда находила на улице потерянную кошку и помогала ей найти дом. Когда впервые правильно спела сложную музыкальную партию, одну, для себя, и голос не подвёл… Это. Мелочи. Но в них был… смысл. Ощущение, что я хоть что-то могу. Хоть что-то делаю не зря.

— Звучит как магия, — тихо произнёс Кай. — Не та, что плетёт нити. Другая. Более… хрупкая.

— Да, — согласилась я, и в горле встал ком. — Именно такая. Хрупкая. И её так легко разбить, даже не заметив.

Мы снова замолчали. Но это молчание было тёплым. Как шерсть Булочки между нами.

— Я не спрашивал, — начал Кай снова, не глядя на меня, — что ты увидела тогда. В первый раз, когда наши магии столкнулись. В саду. Я почувствовал… пустоту. Но не простую. Как будто тебя вырвали из какого-то другого места. И шрам остался.

Я закрыла глаза. Я могла солгать. Но не хотела. Не с ним. Не сейчас.

— Ты был близок, — призналась я. — Меня… вырвали. Из моей старой жизни. Из тела, которое болело и умирало. Из мира, где не было места ни для чего хрупкого. Я не должна была здесь оказаться. Но я здесь. И этот шрам… он всегда со мной. Тоска по дому, которого нет. По людям, которые даже не знают, что я исчезла.

Я ждала непонимания. Отторжения.

— Значит, мы оба потеряли свой дом, — просто сказал он. — Ты — в пространстве. Я — во времени. Разница невелика.

Это было настолько неожиданное и точное сравнение, что у меня перехватило дыхание. Он понял. Не детали, но суть. Боль отщепенца.

— Да, — снова выдохнула я. — Разница невелика.

Он поднялся, потушил остатки костра ногой.

— Спи. Вахта моя. Завтра будет труднее. Туман сгущается к центру.

Я кивнула, забралась в свой спальник. Булочка, как всегда, устроился рядом. Я лежала, глядя на его силуэт у входа в арку. Он сидел, обхватив колени, но теперь его спина не была выгнута струной. Она была просто прямой. Усталой, но прямой.

— Кай, — позвала я шёпотом.

— Мм?

— Тот кулон… он действительно на удачу?

Помолчал.

— Не знаю. Но он… тёплый. Даже когда всё вокруг холодное. Спасибо.

Я улыбнулась в темноту.

— Спи, — сказал он снова, и в его голосе прозвучала не команда, а… что-то вроде просьбы. Ко мне. Или к самому себе.

И я заснула.

Мы подошли к краю тумана к полудню следующего дня. Это была не плавная граница, а резкая стена. С одной стороны — блёклая, но реальная трава и камни. С другой — плотная, непроницаемая белизна, в которую уходила тропа. От тумана веяло холодом и тем сладковатым запахом тления.

Кай остановился, сбросил рюкзак и стал рыться в нём. Он достал два тонких металлических браслета, тусклых, без украшений.

— Надень, — сказал он, протягивая один мне. — Это не артефакт. Это глушитель. Примитивный. Туман вытягивает мысли, делает их… осязаемыми. Этот металл гасит ментальный след. Поможет сохранить приватность. Хотя бы частично.

Я взяла холодный ободок, надела его на запястье. Он сидел плотно, но не давил. Кай нацепил второй себе.

— А как же ты будешь искать след, если он магический? — спросила я. — Глушитель помешает.

— Я и не буду искать его магией, — он посмотрел на туман, и в его глазах появилась та же сосредоточенность, что была в Рокочущих Холмах. — Я буду искать разрушение. Пустоту, которую он оставляет. Как с той травой. Ты права. Оно структурировано. Значит, оставляет шаблон. Я буду искать шаблон.