Марина Андреева – Рассказы о трех искусствах (страница 16)
Война окончилась. Победоносная русская армия возвращалась из Франции в Петербург. Овеянные славой полки проходили под прекрасной деревянной триумфальной аркой, воздвигнутой на расстоянии 180 метров от берега реки Таракановки, где в то время проходила граница города. Крылатая Победа в колеснице мчалась над ее вершиной, и древние воины венчали победителей лавровыми венками.
Эту арку с подлинным восторгом и творческим подъемом воздвиг почти семидесятилетний Джакомо Кваренги...
На массивных рамах картин и золоченых, крытых зеленым шелком диванах дрожали и переливались светлые блики. Длинный, разделенный на три части зал картинной галереи был освещен лучами утреннего солнца. Водяные искорки поблескивали на только что политых цветах, заполнявших глубокие подоконники, и птица в клетке весело перепрыгивала с одной жердочки на другую.
Устало откинувшись на спинку, граф Строганов сидел в кресле у стены. Перед ним стоял небольшой столик с пачкой распечатанных конвертов, но он не смотрел на них. Не замечал он и людей, почтительно ожидавших у двери.
Время было неспокойное. Во Франции еще не затих шум революционных бурь. Испуганная и постаревшая Екатерина II давно перестала играть в либерализм, и слово «вольтерьянец» стало чуть ли не ругательством.
Передовой и культурный человек, Строганов был все-таки прежде всего знатным вельможей. Революционные веяния, доносившиеся из Франции, не вызывали в нем ничего, кроме отвращения. И его невольно беспокоило, не коснулась ли эта зараза его сына Павла, только что вернувшегося из Парижа.
Павел Строганов со своим воспитателем, Жильбером Роммом, долго путешествовал по Европе. Их сопровождал молодой Андрей Воронихин, Андрэ, как его звали в доме, бывший крепостной из графского имения в Пермской губернии. Все трое были свидетелями бурных событий Французской революции. Жильбер Ромм стал якобинцем и был казнен на гильотине 9 термидора.
Занятый этими неприятными мыслями, граф совсем забыл о делах и рассеянно смотрел в книгу, не видя строчек.
Вымуштрованный камердинер молча стоял у колонны, ожидая приказаний. Приведенный лакеем купец не сводил глаз с графа, но не осмеливался подать принесенный счет, пока Строганов не взглянет на него и не пожелает с ним заговорить...
Так, совершенно точно, нарисовал всю эту сцену один из тех, о ком думал граф, — Андрей Воронихин.
Талантливый и трудолюбивый, он успел достичь многого и уже считался способным архитектором, хотя и не получил систематического образования. С 1777 года, когда его восемнадцатилетним юношей привезли в подмосковное имение Строгановых, он стал заниматься рисованием и живописью.
«Картинная галерея в Строгановском дворце» — акварель, хранящаяся сейчас в Государственном Эрмитаже, — написана им в 1793 году. Ей было суждено сыграть решающую роль в жизни автора.
До сих пор, хотя и получивший в 1786 году отпускную, Воронихин находился на службе у Строгановых. Он возводил павильоны в усадьбе Строгановых на Черной речке, перестраивал дворовые флигели их дворца, построенного Растрелли, отделывал различные помещения, в частности, и ту самую галерею, которую изобразил на своей картине.
Эта акварель, а также «Вид загородной дачи» — картина, написанная маслом (Русский музей в Ленинграде), — принесли молодому архитектору звание академика.
Но все же не живописи, а архитектуре посвятил свою жизнь Воронихин. Одной из крупнейших его работ был Казанский собор.
Над проектами каменного собора на Невском проспекте работали многие архитекторы. Но трудная задача плохо поддавалась решению. То здание вытягивалось длинной стороной вдоль улицы, то получалась площадь, лишенная красоты и смысла.
По проекту Воронихина у нынешнего канала Грибоедова было возведено громадное каменное здание, легкое и изящное. Его величественная колоннада, обращенная к Невскому проспекту, еще больше подчеркнула красоту и парадность главной магистрали.
В центре над колоннами поднимается красивый купол на высоком барабане. Прорезанные громадными окнами стены собора украшены пилястрами с коринфскими капителями, а в нишах за колоннами стоят статуи — суровый, мужественный русский воин князь Владимир, защитник родной земли Александр Невский и другие. Эти скульптуры созданы совсем молодым, только что кончившим академию Степаном Пименовым. Лучшие ваятели России того времени принимали участие в сооружении Казанского собора. Воронихин охотно применял совместную работу архитекторов и скульпторов, столь характерную для последующего развития русской архитектуры первой четверти XIX века.
При проектировании собора Воронихину пришлось считаться с требованием царя и взять за образец римский храм святого Петра. Но воронихинская колоннада не образует замкнутую площадь, как в Риме. Развернутая к городскому проспекту, она связывает сооружение с главной магистралью города.
Архитектор задумал развернуть полукруглую величавую колоннаду не только к Невскому проспекту, но и с противоположной стороны.
Этому помешала Отечественная война 1812 года.
Однако полукруглая решетка Казанской улицы была установлена до начала войны. Ее тонкий, строгий, мастерски выполненный рисунок не случайно напоминает орнамент русского кружева.
Впечатления раннего детства никогда не забывались Воронихиным.
Пелагея Воронихина, его мать, была талантливой мастерицей и художницей по вышивке, вязанию и ткачеству. Ее изделия высоко ценились в доме графа Строганова.
Гениальный русский зодчий проявил себя и блестящим инженером. При создании купола собора, диаметром свыше 17 метров, он впервые применил для такой конструкции железо и чугун. В конце колоннады устроены боковые проходы шириной около 7 метров. При возведении собора многие опасались, смогут ли колонны выдержать тяжесть такого свода. Опасения оказались напрасными. Блестящий проект Воронихина был безупречным не только с художественной, но и с технической точки зрения.
Грандиозное по замыслу и великолепное по исполнению здание Казанского собора является одним из самых замечательных и самых оригинальных в Европе.
Зодчий прожил недолго — всего пятьдесят четыре года. Но его жизнь была деятельной и плодотворной. Он много строил, многое сумел передать своим ученикам. И особенно тепло он относился к тем, которые, подобно ему, были до прихода в академию крепостными.
В Александро-Невской лавре стоит гранитный памятник. На нем изображен Казанский собор и фигура гения. Этот памятник поставлен над могилой Воронихина...
Стройные линии зданий сливаются в одно прекрасное целое. Все здесь безупречно, все согласованно.
Северную сторону Дворцовой площади составляет Зимний дворец. С запада — примыкает боковой фасад Адмиралтейства. Громадное полукружие Главного Штаба очерчивает южный конец, а в центре высится Александровская колонна. Все вместе заставляет думать о гениальном мастере, создавшем это архитектурное чудо.
А такого мастера никогда не было. Почему же и как разные архитекторы, в разное время застраивавшие площадь, сумели достичь такого художественного единства?
Проведя четыре года в Париже, под руководством виднейших архитекторов Франции, двадцатипятилетний зодчий вернулся на родину. В привезенной им характеристике было написано. «Как успехами своими в художествах, так и благоповедением заслуживает отменную похвалу».
Здесь же, в академии, его воспитавшей, Захаров начал свою самостоятельную жизнь. Девять лет он занимался преподаванием. А в 1801 году ему поручили выбрать места и составить проекты для строительства в разных губерниях военно-морских училищ. Зданиям, связанным с морской деятельностью страны, уделялось в то время большое внимание. Исполнились мечты Петра I — Россия прочно укрепилась на берегах Черного и Азовского морей, расширив свои торговые связи с Западной Европой.
Полтора года путешествовал Захаров по родной стране. Он любовался ее прекрасной природой, знакомился с национальным русским зодчеством.
Суровый Север, покоривший три века назад Аристотеля Фиораванти, одержал еще одну победу. Захаров пришел в восторг от его высоких церквей, властно возносившихся над горизонтальной застройкой изб, от дремучих лесов и темных глубин лесных озер. В средней полосе России молодого архитектора восхищали города, раскинувшиеся на берегах причудливо изогнутых рек, яркая роспись и резьба деревянных построек, многоцветная русская каменная архитектура. В 1805 году Захарову поручили перестройку Адмиралтейства.
Внешний вид старых адмиралтейских фасадов давно стал неприемлемым для центра великолепной русской столицы. Но перестройка была вызвана не только этим. Старая верфь не могла больше отвечать возросшим требованиям флота.
В основе проекта Захаров оставил старый план Коробова. Почти на 400 метров раскинулся обращенный к Невскому проспекту главный фасад, по 163 метра занял каждый из боковых. И все-таки длинные стены не стали ни скучными, ни однообразными. Все архитектурное оформление здания Захаров решил по-новому. Он сочетал гладь стен со строгими дорическими колоннадами, а в центре главного фасада поднял стройную башню, увенчанную шпилем с корабликом.