Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 3 (страница 98)

Плюс к этому, оказалось, что король – до сих пор привыкший думать, что заботы в его собственной семье складываются и разрешаются где-то вдали от его персоны и сами по себе – вдруг обнаружил, что и здесь всё держится на мадам Иоланде.

Явно не вмешиваясь, она умела окружить скучающую королеву людьми, которые избавляли Шарля от сетований и обид супруги.

Так что, вставая в позу обиженного ему приходилось очень осмотрительно отмерять милость и гнев, чтобы, с одной стороны, «матушка» не чувствовала себя в опале и сохраняла желание латать дыры на внутренней и внешней политике его бедного королевства, но, с другой, чтобы ей и в голову не пришло считать себя прощённой – а то, чего доброго, затеется заплести вокруг него новую интригу…

В итоге, к великому неудовольствию её противников, герцогиня медленно, но верно, обретала пошатнувшуюся, было, почву под ногами.

Как, впрочем, и прежнюю зоркость.

Пленение Жанны не испугало её неожиданностью. Скорее, она ждала чего-то такого, и не просто ждала, а торопила, торопила, потому что умела наблюдать и давно заметила, как уверенное высокомерие в глазах Ла Тремуя сменилось показным. Как весел и азартен стал вдруг, вялый прежде, король, и как суетлив при нём стал её Шарло…

Она сделала тот вывод, который хотела. Король платит долги! Ничего другого она не могла и не хотела ему приписать, потому что сама закладывала основы королевской морали… нет, скорее, не морали – придворной политики, которая диктовала не быть никому обязанным, чтобы не быть и уязвимым. Жанна подарила ему королевство, а теперь и он – выкупив её из плена, пусть даже и подстроенного, Бог с ним! – подарит ей жизнь и свободу, и они сразу станут не просто равны! Он, король, станет выше, потому что его слово будет последним, его милость скажет народу Франции, уже уставшему воевать, много больше, чем её недавняя отвага, и военное неистовство. И всё! Всё! Дело о сводной сестре будет забыто! Дева окончательно уступит Королю, а король, наконец, успокоится и, сумеет оценить без обиды всё сделанное для него!

Поэтому-то мадам Иоланда легко закрыла глаза на слишком очевидные приготовления к тому, что стало теперь пленом. И не волновалась сильно, и шла сюда, к покоям Шарля, не думая ни о чём плохом, а только складывая в уме те суммы, которые способно предоставить ей Анжу для уплаты выкупа.

Выходило и само по себе достаточно, а если к этому добавить ещё и те средства, которые предложил в недавно присланном письме барон де Ре, то получался выкуп, способный удовлетворить даже Бургундца! Ведь всем известно – чем господин богаче, тем больше ему нужно… И пожалуйста! Он даже цену ещё не назвал – наверняка прикидывает и высчитывает. Но выше головы всё равно не прыгнет, просто запросит много. Очень много. Поэтому и надо собрать как можно больше.

Собрать и предложить поскорее, чтобы не дать Бэдфорду возможности поторговаться! Денег у регента не густо, и это известно всем. Но, кто знает, вдруг английский парламент решит раскошелиться… Или – что будет совсем уж плохо – Ланкастеры бросят клич по стране по сбору средств. Продадут своему рыцарству и черни гнилую идею о колдовстве, служении дьяволу и незаконной, в связи с этим, коронации, и Англия, чего доброго, купит её всеми своими кошельками.

Но Господь не допустит, нет!

Герцогиня уже отправила в Компьен несколько шпионов, чтобы разыскали и доставили к ней Клод. В том, что Жанна не взяла её с собой в эту последнюю вылазку мадам Иоланда не сомневалась ни минуты. И, как только эта девушка будет в полной безопасности и спрятана в одном из замков Анжу, главной заботой станет вызволение другой. Причем не только из плена бургундского, но и вообще изо всей этой истории. Пришла пора выплатить долг девочке, чью жизнь выложили, как мостовую к чужому дому, чужие же руки. И её светлость готова была пожертвовать на выплату часть собственных доходов. Ничего, ещё окупятся…

В какой-то момент она тоже подумывала о том, чтобы и самим взбудоражить страну сбором средств за Деву – это могло бы перекрыть все мыслимые варианты той суммы, которую следует собрать. Но размышляла об этом не долго и, в конце концов, от идеи отказалась.

Сила веры в Божью посланницу давно уже не та – отрицать это глупо. То есть, деньги на выкуп собрать было бы можно из человеколюбия, из слепой недалёкой веры, изо всего того, что осталось в сердцах, умах, памяти… чёрт их знает, чего там было ещё у тех солдат, что с Жанной воевали и у тех кто ещё был ей благодарен – набралось бы, верно, немало. Но время! Пока двор и страна чесали бы в затылке – платить не платить – драгоценные дни уходили бы в актив к Бэдфорду, которому нельзя дать опередить себя даже на час!

Одним словом, герцогиня шла к королю, считая вопрос о выкупе уже решённым и волновалась только из-за времени и суммы. Но у самых дверей королевских покоев наткнулась на странный взгляд дежурного господина из свиты Шарля, которого прежде и не замечала совсем, но который сейчас ЯВНО ХОТЕЛ ПРЕГРАДИТЬ ЕЙ ДОРОГУ!

В первый момент герцогиня собиралась пройти дальше, ведь не осмелится же он в самом деле… Но так бы она поступила прежде. Теперь следовало сто раз подумать, чтобы не поступить опрометчиво и не получить от Шарля очередную отповедь вроде тех, которыми он потчевал свою матушку последнее время. Сейчас он всё ещё обижен. Во всяком случае, представляется таковым. Поэтому её светлость замедлила шаги и, став особенно любезной из-за непривычной нелепости момента, поинтересовалась у господина из свиты:

– Его величество занят? Он может меня принять?

Видимо, для господина момент тоже был непривычен и совершенно лишил его дара речи.

– Э-э… не знаю, ваша светлость… его величество всего лишь просил подождать… Я не знаю…

Он совсем смешался, покраснел и, не придумав ничего умнее, вдруг склонился почти до земли.

Положение спас господин де Гокур, внезапно появившийся перед дверью со стороны личных покоев короля. После коронации Шарля он стал камергером и членом королевского совета. И теперь возник возле двери в приёмную настолько кстати, что невольно думалось, будто рыцарь, который всего несколько дней назад успешно завершил в Дофине военную операцию, нарочно прискакал сюда, зная, что мадам герцогиня придёт к королю, и создастся вот такая неловкая ситуация.

– Так мне нельзя к его величеству? – обратилась уже к нему герцогиня.

Де Гокур, сделал попытку дипломатично улыбнуться, дескать он и сам только что пришёл. Однако, честному воину попытка удалась не вполне.

– Если ваша светлость подождёт, господин де Пюи немедленно узнает, примет ли вас его величество.

Он кивнул головой господину из свиты и продолжал натянуто улыбаться, когда тот скрылся за дверью. В глаза герцогине при этом не смотрел.

Мадам Иоланда, всё ещё не тревожась, ощутила некую странность в происходящем. Честный малый де Гокур, совершенно не умеющий лицемерить, тем не менее пытался это делать, что было совсем уж странно, потому что в ком, в ком, а в нём мадам Иоланда всегда видела единомышленника. Она изобразила лицом, что не удивлена и выдавила при этом улыбку, которая получилась более правдоподобной, чем та, что безуспешно удерживал на лице де Гокур.

– Мой сын стал совсем королём, – заметила мадам со смирением, только подчеркнувшим слова «мой сын». – Ради этого можно и подождать. Это даст мне возможность поздравить вас с победой, мессир. Видимо, наши дела в Дофине совсем хороши, раз вы вернулись ко двору.

– Увы, герцогиня, на днях я снова уеду. Моё войско осадило Пюзиньян. А здесь я по вызову его величества.

– Вероятно, король хочет собрать совет?

Удивление у де Гокура тоже не слишком хорошо получилось.

– Совет? Зачем? Мне ничего не известно. Меня вызвали… по другому поводу.

Когда так старательно отводят глаза люди, от которых никогда никакого подвоха не ожидалось, жди беды какой-то особенной. Как правило, непоправимой. Но мадам Иоланда, хоть и чувствовала нарастающую тревогу, не желала ломать ту благостную картину, которую сложила в своей голове, и которая устраивала её всем – политическим расчётом, перспективой получить, наконец, крепкого в своих позициях короля, и той долей благородства, которая прикроет это, не слишком изящно и тонко состряпанное действо с пленом Жанны!

Де Гокура, решила она, несомненно, вызвали, чтобы поручить ему ведение переговоров о выкупе! Он когда-то служил Бургундскому дому, он знает, как разговаривать с властителями, не теряя при этом достоинства44, а лицемерит сейчас потому, что, естественно, подобной миссии не рад, ведь его войско осадило Пюзиньян, а сам господин королевский камергер предпочитает делать то, что получается у него лучше всего другого, то есть, воевать. Надо бы намекнуть ему, что мадам Иоланда здесь сейчас как раз затем, чтобы предложить свои услуги и – если, конечно, она права в своих предположениях – максимально облегчить де Гокуру миссию. Не надо изворачиваться в словесных пируэтах тому, кто может просто назвать сумму.

– Как умно, что в эти тяжёлые времена его величество спешит окружить себя людьми действительно преданными, – сказала герцогиня. – Пожалуй, созыв королевского совета не так уж и нужен, потому что последние события при Компьене заставляют задуматься – насколько честны перед королём все состоящие в этом совете? Вам не кажется, что господин де Флави слишком поторопился запереть ворота перед нашей Девой? Хорошо, если это был всего лишь просчёт. А если хуже? Опасно, опасно… Вы ведь согласны со мной, сударь? Но, как бы там ни было, а расхлёбывать, исправлять теперь НАМ С ВАМИ, я сюда за тем и пришла.