Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 3 (страница 123)
«Всё в мире соединено между собой, – думала мадам Иоланда. – Нельзя отрубить чужое, не повредив при этом своё. Ведь всё чужое и своё перед лицом Господа так же неразличимо, как эти цветы перед пчелой, ищущей нектар»
Эту простую мысль последние месяцы она старательно доносила всем и каждому, не гнушаясь никакими средствами. Приказывала и грозила, хитрила, врала, смещала акценты, просила, требовала и унижалась до шантажа и лести. В конце концов, дело с мёртвой точки сдвинулось. Для этого, правда, пришлось пожертвовать душевным спокойствием дочери-королевы, повелеть ей терпеть, не вмешиваться и, в приказном порядке, подсунуть Шарлю нескольких новых, соблазнительных фрейлин.
Уже через неделю, размякший от любовных утех, он смог, наконец, без приступов раздражения выслушать просьбы её светлости о том, чтобы ей было позволено спасти ту, другую девушку, которой грозило взойти на костёр вместо Жанны, а так же доводы в защиту действий по спасению самой Жанны, и даже вяло кивнул в ответ.
Правда потом заставил герцогиню поклясться, что никогда и ни при каких обстоятельствах о девице этой больше не услышит. Но эта предосторожность уже не выглядела, как принципиальное требование, а служила, скорей, неким переходом от категоричных когда-то «нет» к милостивому «ну, ладно…».
«Шарль не дурак, – думала мадам Иоланда, удовлетворённо покидая покои французского короля.
По сведениям из Руана, которые ко двору исправно поставлялись, суд над Жанной никак не мог достичь поставленной цели. Девушка вела себя на допросах так разумно, что были случаи отказа некоторых богословов от участия в процессе над ней! Так что французскому королю теперь куда выгоднее изобразить из себя всё-таки спасителя своей Девы и, когда суд в Руане окончательно зайдёт в тупик, обратиться, наконец, в Рим с требованием вмешаться. А уж В Риме, благодаря стараниям мадам Иоланды, к подобному обращению отнесутся, как надо! И тут веское слово могут сказать как раз те, кто, по личному ли убеждению, или по причинам более весомым и звонким, чем просто убеждения, от участия в процессе отказался.
Впрочем, таких было не много. Позволить себе категоричность могли только те, кого в качестве консультантов или советников, Кошон как раз из Рима и пригласил. Так что, надеяться на массовый исход судей не следовало. Каждый из оставшихся, в той или иной мере, чувствовал за спиной грозную тень Бэдфорда. И, если уж рыба гниёт с головы, то начинать гноить рыбину этого суда тоже следовало с того, кто был здесь истинным главой. То есть, не с Кошона, а с милорда регента!
Несколько учтивых писем родне пленённого Толбота, несколько приватных, заискивающих посланий членам парламента, и вот, Бэдфорд уже согласен на то, чтобы тайно встретиться с мадам Иоландой и обсудить вопрос об официальном обмене пленными. Потом ещё пара писем герцогу Филиппу с увещеваниями хорошо подумать и не оставаться в Истории тем человеком, который, фактически, отдал на погибель невинную Деву и ничего не сделал для её спасения, когда представилась возможность. «Потомки должны помнить Вас, как доброго и миролюбивого правителя Бургундии и христианина, достойного служить примером всем нам в почитании воли Господней! – разливала елей лести герцогиня. – Вся Франция склонится перед Вами в благодарном поклоне за спасение её Жанны и Девы Его!»
Это было, конечно, грубовато и слишком уж «в лоб», но мадам Иоланда не сомневалась – политика то же самое, что флирт дешевой опытной девки: и там, и там чем откровеннее приманка, тем вернее привлечёт внимание.
И результат не замедлил сказаться! Иначе она не ходила бы сейчас по отелю Сен-Поль в ожидании встречи с Бэдфордом и Филиппом!
Мадам Иоланда быстро посмотрела назад. Какой-то шум? Или померещилось? Она и не заметила, что прошла так много по этой длинной, словно улица, галерее. Отсюда приоткрытая дверь в комнатку виделась узкой светящейся полосой среди мрака, и нужно было поспешить вернуться, потому что шум уже не мерещился – к галерее действительно шли. Но, по договорённости, никто посторонний не должен был герцогиню увидеть!
Подобрав юбки и нисколько не заботясь о том, достойно это, или не достойно, её светлость бегом кинулась к комнатке и успела скрыться за дверью как раз вовремя. Судя по звуку шагов, через мгновение за дверью остановился целый отряд.
– Всем отойти в галерею! – отрывисто произнёс приглушённый стеной голос Бэдфорда. – А вы, Филипп, заходите сюда…
Дверь рывком распахнули, и, под грохот доспехов удаляющейся охраны, внутрь, придерживая рукой высокую шляпу, шагнул герцог Бургундский. Следом, почти сразу, вошёл и Бэдфорд. Не слишком приветливо глянул на мадам Иоланду и пробормотал положенные извинения за то, что заставил её ждать.
– Это не страшно, – ответила герцогиня с той холодностью, которую обычно напускала на себя, когда занималась делами в присутствии людей, не составляющих её ближний круг. – Я готова простить любую задержку в начале, лишь бы не разочароваться в конце.
Она произнесла это так, словно разочаровать её было для обоих мужчин чем-то недопустимым, но ни один, ни другой на замечание не отреагировали никак.
Все расселись вокруг стола и первые несколько мгновений молчали.
– Итак, – проскрипел Бэдфорд, – вы готовы обменять Толбота на Жанну при условии, что мы возьмём на себя её содержание после суда.
Мадам Иоланда утвердительно наклонила голову.
– Да. И никакой казни, герцог!Будем считать это уплатой выкупа. Ведь Жанна, по сути, так и останется в плену.
– В таком случае, когда ваш король решит вернуть её к своему двору, вам тоже придётся заплатить, – пробурчал Бэдфорд.
Филипп открыто усмехнулся и поправил:
– ЕСЛИ решит вернуть, милорд. Если…
Мадам Иоланда глянула на него с неудовольствием.
– «Если», или «когда» сейчас несущественно. Главное то, что мы поможем суду в Руане завершиться максимально достойно. Это дорогого стоит, учитывая, как развиваются дела.
– Вы намекаете на вмешательство Рима? – спросил Филипп.
– Конечно.
– Рим в любом случае вмешается, – вспыхнул Бэдфорд. – Святые отцы уклоняются от процесса! Великий Инквизитор Франции уже предупредил меня, что вынужден поставить папу в известность о том давлении, которое я велел ему оказать на преподобного Леметра.
– Он ещё не сделал этого, – глядя в сторону обронила мадам Иоланда.
– Это пока. Я, конечно, запретил всем недовольным покидать Руан до окончания суда, но нет никакой гарантии, что кто-то не сбежит тайком! А там, сами знаете – первый же слух о том, что папа процессом недоволен, и в Рим полетит подробнейший донос!
– Хорошо, что вы это понимаете.
Глаза мадам Иоланды, до сих пор изучавшие канделябр, переместились на лицо регента.
– Но, даже если такое случится, подобный донос папа может никогда и не увидеть, – произнесла она со значением.
– Вы гарантируете? – спросил регент.
– Гарантировать я могу только такое вмешательство Рима, которое будет соответствовать нашим сегодняшним договорённостям. Если, конечно, они состоятся. В этом случае папа, как и прежде останется всего лишь сторонним наблюдателем, что бы ему ни доносили. Ну, а не договоримся…
– Можете не продолжать, – хмуро перебил Бэдфорд.
Все трое помолчали. Регент яростно тёр ладонью подбородок. Филипп, с показным безразличием, перекатывал в руке зёрна чёток. Герцогиня же вернулась к изучению канделябра.
Она прекрасно понимала – на переговорах заранее теряет позиции тот, кто начинает задавать вопросы непосредственно по делу. Отвечающий же становится в положение человека, который это дело вроде бы корректирует тем своим мнением, о котором его спрашивают. Поэтому она ждала вопросов. Но Бэдфорд тоже не спешил что-то спрашивать или уточнять. Закончив тереть подбородок, он покосился на дверь, за которой вдруг то ли померещились, то ли действительно послышались шаги…
– Вы ещё кого-то ждёте? – насторожилась герцогиня.
Удивлённый Филипп тоже поднял голову.
– Жду, – поморщился Бэдфорд. – Прежде чем решать что-то, я должен быть уверен, что не обманывался с самого начала, и что вы, мадам…
Договорить он не успел. Шаркающие шаги затихли, а дверь начала открываться.
В слабом свете нескольких свечей из темноты коридора заползала в комнату безобразно расплывшаяся фигура с одутловатым жабьим лицом.
Досадливо крякнув регент поднялся. Следом встали Филипп и мадам Иоланда.
Перед ними, опираясь на руку сморщенной дуэньи, стояла королева Изабо.
– Заждались? – прошепелявила она и мерзко засмеялась.
Мадам Иоланду охватил ужас. Она совсем забыла про существование женщины, которая до сих пор именовалась королевой этой страны! Впрочем, назвать женщиной то, что осталось от красавицы Изабо, теперь было сложно.
Переваливаясь жирным телом и продолжая хихикать беззубым от потребляемых сладостей ртом, королева добралась до пустого стула и вдавилась в него, словно набитый тряпьём узел. На дуэнью махнула, и та с достоинством вышла. Сама же Изабо хихикать перестала, но осмотрела собравшихся с нескрываемым злорадством.
– Вспомнили, наконец, да? Ну, так вот я – ещё живая.
Она попыталась поёрзать на стуле, который отозвался жалобным скрипом, но тесное пространство подлокотников зажало обширное тело в тиски.
Мадам Иоланда и оба герцога сели.
– Итак, – тоном председательствующего на королевском совете заговорил Бэдфорд, – её величество я потревожил для того, чтобы получить подтверждение факту, который мы здесь поставили во главу угла.