Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 73)
Зная об этом, канцлер Филиппа Никола Ролен, открыто презиравший Гриссара, как и все при бургундском дворе, стал всё чаще забывать отдавать приказ о выплате жалования для Ла-Шарите. За два неполных года долг составил почти пятьдесят тысяч ливров. И, хотя господин Гриссар откровенно не бедствовал, он всё же имел основания настаивать на своих правах, чем и пользовался на судах, возвращая герцогу обвинения, да ещё и громогласно трубя о своих успехах в борьбе с бандитами, которых сам же привечал и время от времени возглавлял!
Недавнее разграбление Берри по наглости превосходило все предыдущие грабежи, и Филипп понимал, что следует, конечно же, провести добросовестное разбирательство и выплатить, наконец, долг по жалованью. Хотя бы для того, чтобы на суде – если таковой состоится – Гриссар не мог больше сетовать на своё «бедственное положение».
Но… С одной стороны, уступать этому бандиту совсем не хотелось, а с другой…
Ла-Шарите слишком важный стратегический пункт для всех воюющих сторон, и почему бы не забросить пробный шар для начала разговора именно отсюда? Сразу станет ясно, насколько серьёзно настроена сестра. Гриссар вроде бы и с её мужем имел какие-то дела. Так что, если она приехала просить, то пускай сначала предложит…
– Я не стеснён в средствах, дорогая сестра, однако свадьба потребует больших затрат, да и содержание войска обходится мне недёшево, – пожаловался герцог. – А аппетиты разбойника Гриссара одним жалованьем не удовлетворить, ты и сама знаешь.
Мари посмотрела с пониманием. Ей ли не знать!
Года четыре назад Гриссар захватил в плен Ла Тремуя, уже тогда искавшего сближения с Бургундским домом и как раз ехавшего к герцогу. Министр французского короля заранее оговорил свободный проезд через Ла-Шарите, но, оказавшись в городе, с удивлением узнал, что является пленником господина Гриссара.
Ох и паника тогда поднялась!
Взбешённый, но и напуганный Ла Тремуй забросал письмами своего брата по матери д'Альбре, умоляя как можно скорее прислать за него выкуп в размере затребованных Гриссаром четырнадцати тысяч полновесных экю! Но Гриссар одним только выкупом не ограничился. Прекрасно понимая, чем эта выходка может обернуться для него впоследствии, он взял с Ла Тремуя ещё и расписку в том, что никаких претензий к нему министр не имеет, а наоборот: всем был очень доволен и крайне благодарен за хорошее содержание.
«Вас ведь кормили, сударь! Даже сажали с собой за один стол, – заявил Гриссар, честно глядя Ла Тремую в глаза. – А моя супруга вела с вами беседы, которые вы находили весьма приятными. Разве одно это не заслуживает благодарности?» И Ла Тремуй, сцепив зубы, расписал своё пребывание в крепости в самых пышных выражениях, а потом отправил ещё одно письмо д'Альбре, прося прибавить к выкупу подарки для мадам Гриссар.
Позже он возместил ущерб и компенсировал свои страдания тем, что выплакал у Шарля право взимать пошлину на продукты и талью со всех своих земель в Лимузене, Пуату и в Анжу, из-за чего едва не вышло крупной ссоры с герцогиней Иоландой.
Но самым смешным во всём этом было то, что ещё до пленения Ла Тремуй имел с Гриссаром тайные сношения и считал его вполне преданным своим агентом. Вернувшись же ко двору в страшном негодовании и не совсем ещё придя в себя от унижения, он забыл о всегдашней осторожности и проговорился. А проговариваться при королевском дворе не следовало никому и никогда. Так что уже через день о новости узнали все противники Ла Тремуя, в том числе и коннетабль Ришемон.
– Что ты намерен с этим делать? – спросила тогда Мари.
– Ничего, – не задержался с ответом супруг. – Ла Тремуй всё равно выкрутится да ещё и меня ославит клеветником. Но вот господин Гриссар внимания явно заслуживает. Он на днях прислал мне очень дружественное письмо и щедрый подарок. Я всё не мог решить, что с этим делать. Но теперь, кажется, отвечу также дружественно.
– Но он бесчестный человек, Артюр!
– И что? Всякий хорош, если уметь им управлять. Главное, я уже знаю – у него нет чести, и так же знаю, что его можно купить. А в делах с господином Ла Тремуем всякая честь только помеха…
Так что мадам Мари была прекрасно осведомлена, о ком сейчас шла речь. Но последнее «ты и сама знаешь», произнесенное Филиппом, заставило её насторожиться.
Как человек, располагающий целым штатом шпионов, брат Филипп, конечно же, был в курсе всех связей своего наёмника и вряд ли желал удивить сестру осведомлённостью о делах её мужа. Скорее, он намекал… Или указывал отправную точку, с которой следовало начать серьёзный разговор?
А если так – значит, торг начался…
Пожалуй, что так…
И к понимающему взгляду мадам Мари добавила ещё и улыбку.
– С этим Гриссаром мы могли бы тебе помочь, Филипп.
– Каким образом?
– У Артюра есть способ воздействия на него.
– Деньги?
– Не только.
Брат и сестра посмотрели друг на друга, как соперники на турнире.
– Гриссара интересуют только деньги, – заметил Филипп.
– Предложение Артюра его тоже заинтересует, не беспокойся.
Герцог откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от лица сестры.
– Я уже заинтересован.
– Тогда скажи, устроит ли тебя, если господин Гриссар отправится в скором времени, скажем, в Нормандию? Там он сможет награбить вдвое больше того, что ты ему должен.
– В Нормандию?! – Брови Филиппа сами собой поползли вверх. – С какой стати? То есть меня бы это конечно очень устроило, но крепость? Оставить Ла-Шарите без защиты в такое время?!
– Ни с крепостью, ни со всей Ниверне в ближайшее время ничего не случится, – заверила Мари. – Городского гарнизона на отражение мелких набегов вполне достаточно, а когда уедет главный бандит, возможно, и этого не понадобится.
– Почему ты так уверена?
– Потому что очень скоро под Орлеаном станет куда интереснее, чем здесь или где-то ещё!
Филипп с деланным разочарованием фыркнул.
– Господи! Что может быть интересного под Орлеаном? Там всё давно предрешено.
– Что предрешено – может измениться… – начала было Мари.
Но брат не дал ей договорить, чтобы разговор не затянулся и не свернул в другое русло.
– Судя по всему, ты имеешь в виду Деву, которая пришла к дофину? – перебил он. – Вероятно, Шарль воспринял её слишком серьёзно, поддался родовому безумию и готов поставить крестьянку во главе своей армии? Однако сама посуди, кто в эту армию пойдёт?! Простолюдины? Они, конечно, могут доставить хлопот, но, уверяю тебя, ненадолго, и вряд ли это будет интересно.
– Все пойдут, Филипп! – уверенно сказала мадам Мари. – Все военачальники дофина! И даже Артюр! И даже в том случае, если его не позовут!
– Не понимаю…
Мадам Мари насмешливо взглянула на брата.
– Только не пытайся меня уверить, Филипп, будто ты всерьёз считаешь эту девушку обычной крестьянкой, которая услышала Бога.
Теперь насторожился герцог. Что сестра имела в виду? Только ли его здравый смысл, или она что-то знает о бумагах отца, так любезно найденных Кошоном?
Теоретически, Филипп был готов и к этому. Их с Кошоном дела, при всей их таинственности, потребовали привлечения исполнителей: соглядатаев, военных – особенно при осаде Вокулёра – так что кое-какие слухи вполне могли просочиться. Но поскольку по тону сестры ничего нельзя было понять, герцог решил удивлённое выражение с лица не убирать.
– Возможно, эта девица слышала не Бога, а кого-то, стоящего немного ниже, – пробормотал он. – Но почему бы ей не быть простой крестьянкой?
– Потому что по крови она сама лишь немного ниже Бога!
– Не пугай, сестра! Надеюсь, ты не пытаешься меня уверить в том, что девица святая или явлена миру непорочным зачатием?
– Боже сохрани! Но перед её приходом герцогиня Анжуйская собрала целый совет из преданных военачальников и даже вызвала в Шинон моего мужа! Как ты думаешь, ЧТО она им сообщила?
– Неужели родословную Девы?
– Почти!
– Разве она имеет к этому отношение?
– Ты не поверишь, как давно!
Ну наконец-то!
Филипп подался вперед.
– Так девица – бастард?! Чей же? Герцогини Анжуйской?
Мари с минуту смотрела на него с видом человека, не совсем осознавшего, что ему сказали. А когда поняла, запрокинула голову и захохотала.
– Ты с ума сошёл, братец! Мадам Иоланда и бастард – понятия несовместимые! Бери выше и смотри туда, где уже давно не разобрать, кто от какого отца родился!
– Что? Ты говоришь о…
– Тсс!
Мадам Мари отодвинула блюдо, глубоко облокотилась о стол и подалась к брату всем телом.
– Я дала Артюру слово, что ты – рыцарь, который не употребит мою откровенность во зло, поэтому он позволил рассказать… Мы меняем эту тайну на твою помощь!
Но герцог про помощь уже не слышал.