Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 50)

– Свой герб Жанна получит от короля, – заметил герцог, отдавая приказания насчет мантии. – Но на французские лилии Дева Лотарингии имеет полное право.

Доспехи, которые следовало надевать на девушку во время обряда, тоже не делали специально, а только подогнали по её фигуре и росту юношеские латы все того же Рене.

– Ей их все равно не носить до того момента, пока король её не признает. А там уже сделают по меркам…

По тем же причинам необходимые на церемонии щит и копье взяли из оружейной самого герцога, вместо того, чтобы выковывать новые.

С помощью двух своих оруженосцев Рене, шествуя перед Жанной, донес части доспехов до алтаря, где почтительно сложил их и отошел в сторону. Карл, одетый в парадную герцогскую мантию, уже находился в церкви. Как только Жанна вошла, он занял своё место – чуть позади неё – предоставив весь почет новопосвящаемой. Мадам Ализон и Клод задержались возле скамеек, куда обычно приглашали родственников, и началась литургия во имя Святого Духа.

Жанне следовало стоять на коленях перед самым алтарем. После ночи, проведенной под ликом Богородицы она была спокойна до величия, поражая отсутствием волнения и Карла, и Рене, прекрасно помнивших свои посвящения и тот трепет, который они ощущали во время литургии и потом, когда приносили рыцарские клятвы, повторяя их за священником.

Опираясь на трость, скрытую под мантией, герцог Лотарингский невольно задумался о священности королевской крови и о той причудливой избирательности, с которой она проявляется в одних и угасает в других.

«Мы почитаем королей, называя их помазанниками Божьими. Но Жанны священный елей не коснулся, а между тем, она – достойный потомок Шарля Мудрого – разумнейшего из правителей, который сумел добиться перемирия в этой нескончаемой войне… Однако, он же подарил миру безумного и слабого сына. Этот ничтожный король не смог противостоять Монмуту, который не сомневался в своей избранности и был действительно силен… И вот снова поговаривают, что уже сын Монмута – внук нашего безумного короля – тоже проявляет признаки наследственного слабоумия, тогда как дофина Шарля слабоумным никак не назовешь. Он слаб, он растерян, но дайте ему править – и страна снова вспомнит времена Шарля Мудрого… Что это? Промысел Божий? Высший замысел, цель которого не дать никому перевеса в этом давнем противостоянии? Или всё иначе? И цель замысла в том, чтобы все мы, наконец, осознали: на троны восходят обычные люди, и нужны лишь определённые качества – сила характера, воли и слова – сочетание которых делает кровь подлинно королевской. В том изначальном смысле, когда священный елей наделял не правом повелевать, но обязанностью заботиться».

Герцог скосил глаза туда, где стояла Клод, завороженная всем происходящим.

«На месте Жанны держалась бы она с таким же достоинством? Робела бы, наверное… Но с достоинством – да, несомненно! Хотя шло бы оно, скорей всего, от простого уважения к нашим ритуалам, которыми мы взбадриваем пустеющие сердца. Истинному благородству обряды и клятвы не требуются – оно и без них по-иному жить не сможет…. Тогда зачем же я так уверен, что поступаю сейчас не просто правильно, но необходимо правильно?! Для других? Уравниваю с ними Жанну, дескать, она хорошая, потому что поклялась быть хорошей перед алтарем – так же как все? Но что же тогда мы есть без этих клятв, без постов, без литургий и месс?! Каким обрядом сможем уравняться с той, с другой, когда она спросит: «А кто вы в чистом виде?». На что обопрёмся, чтобы избежать правды?..».

В груди у Карла похолодело, когда ответ на этот вопрос вдруг встал перед ним во всей своей определенности. «Ах, как же страшно будет этим девочкам! – подумал он с тоской и отчаянием. – Им не простят их оскорбительной чистоты, как упрёка, попавшего в точку. И только на одно я сейчас уповаю – на могущество и мудрость герцогини Анжуйской, которая не даст их погубить…».

Тем временем отец Мигель читал из книги рыцарских законов: «Рыцари обязаны служить своему законному государю и защищать своё отечество, не жалея для него и самой жизни… Жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость и мщение да не руководят их поступками, но да будут они везде и во всем вдохновляемы честью и правдой. Да не положат они оружия, пока не окончат предпринятого по обету дела, каково бы оно ни было; да преследуют они его денно и нощно в течение года и одного дня…»8

Жанна послушно повторяла за монахом каждое слово, не чувствуя, кажется, никакой усталости. Рене, который помнил, как однажды один из новопосвящаемых упал в обморок после всех волнений и необходимости повторять за священником длинный перечень законов, велел было оруженосцам держать наготове уксус, но теперь, изумляясь не меньше Карла, понял, что в этих приготовлениях нужды не было.

«Да не обидят рыцари никогда и никого и да убоятся более всего злословием оскорблять дружбу, непорочность отсутствующих, скорбящих и бедных…

Да повинуются они начальникам и полководцам, над ним поставленным; да живут они братски с себе равными, а гордость и сила их да не возобладают ими в ущерб прав ближнего… Они не должны вступать в неравный бой, не должны идти несколько против одного, но должны избегать всякого обмана и лжи…»

– Аминь! – спустя примерно час возвестил отец Мигель, закрывая книгу. – Теперь следующий за Господом государь твой призывает тебя.

Девушка встала и обернулась к Карлу, которому паж уже подносил на длинной бархатной подушке его меч.

– Подойди, – приказал герцог.

Торопливо подоспевший к ним отец Мигель протянул перед собой Евангелие и шепнул девушке, что нужно снова опуститься на колени.

Плашмя герцог трижды коснулся плеча Жанны лезвием, говоря при этом:

– Во славу и во имя Бога Всемогущего, Отца, Сына и Духа Святого жалую тебя рыцарем. Помни же, что долг твой соблюдать все правила и уставы рыцарства – этого истинного и светлого источника вежливости и общежития. Будь верен Богу и государю; будь медлителен в мести и в наказании и быстр в пощаде и помощи вдовам и сирым; посещай обедню и подавай милостыню…

Далее шло о почитании женщин и нетерпимости к злословию о них, но Карл запнулся, не зная, стоит ли произносить это сейчас, и решил, что не стоит. Затем, он вернул меч на подушку, а Жанна, все еще не поднимаясь с колен, ответила под тихие подсказывания Рене:

– Обещаю и клянусь в присутствии Господа моего и государя моего, положением рук моих на святое Евангелие, тщательно блюсти законы и наше славное рыцарство.

– Теперь встань, рыцарь!

Карл сам помог Жанне подняться и трижды облобызал её. Потом сделал знак зятю, давая понять, что наступило его время.

Мадам Ализон не успевала вытирать слезы, глядя, как Рене надевает на Жанну шпоры со словами: «Эти шпоры означают, что, поощряемая честью, ты обязана быть неутомимой в предприятиях». А затем, поочередно надевая на неё части доспехов, объяснял их символическое назначение. «Как голова есть твердыня, в которой пребывают все душевные способности, то покрывающему голову этим шлемом не следует предпринимать ничего, что не было бы справедливо, смело, славно и высоко. Не употребляй этого доблестного украшения головы на низкие, ничтожные деяния, а старайся увенчать его не только рыцарским венцом, но и короной славы, которая дастся тебе в награду за доблести…».

– Поверить не могу, – тихо всхлипывала мадам Ализон. – Девочка моя… Непостижимо! Такая юная, такая хрупкая… Господи, за что ей это?! Но честь-то, честь-то какая! Теперь она – как все благородные господа…

– Нет, – покачала головой Клод, – она никогда не будет, как все.

* * *

Вопреки собственным словам, что девушки уедут сразу после посвящения, герцог Лотарингский отпустил их только в январе. Официально задержку эту объяснили тем, что Дева, дескать, всё ещё лечит Карла и хочет убедиться в стабильности его улучшенного самочувствия. На самом же деле только узкий круг посвященных знал, что Жанне готовят достойную одежду и прочее снаряжение, и что Карл использует это время для рассылки надежных людей по всему пути её предстоящего следования из Вокулёра в Шинон.

– Ты тоже поедешь, как только станет известно, что Бодрикур отправил Жанну к королю, – сказал герцог зятю, когда закончил писать короткую записку настоятелю церкви святой Катрины. – Поедешь сразу во Фьербуа, оставишь меч и дождешься их… Обязательно прослушайте мессу – там для вас всё устроят, не привлекая внимания. А потом напиши в Орлеан Бастарду – пусть предупредит Шарля как бы от своего имени. Будто, по слухам, некая Дева идет из Лотарингии, чтобы помочь королю победить… или что-нибудь в этом же духе, если такая формулировка его не устроит. Затем выезжай в Шинон первым. Так, я думаю, будет лучше… Заодно проверишь по дороге надежность наших постов.

– Хорошо. Но следует все же поспешить, Карл. На днях я получил письмо от матушки…

– Знаю, знаю, – перебил герцог, – я тоже получил. Её светлость и меня торопит. Пишет, что в Орлеане дела складываются не лучшим образом, а подкрепление она сумеет снарядить не раньше февраля.

– Но Жанна не успеет к этому времени!

– Знаю. И уже написал мадам Иоланде, чтобы до её прихода никаких серьёзных шагов при дворе не предпринимали. Думаю, англичане зимой тоже ни на что не отважатся. До середины поста время есть.