Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга третья (страница 1)
Жанна д'Арк из рода Валуа
Книга третья
Марина Алиева
© Марина Алиева, 2021
ISBN 978-5-4474-2641-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
КНИГА ТРЕТЬЯ
ДИЖОН
(май 1429 года)
Дождь за окном кареты напоминал серую прозрачную вуаль, которая словно обволакивала душным и влажным коконом. Породившая её гроза бушевала уже в отдалении, хотя сверкала и гневалась так же сильно, как и несколько минут назад, когда оглушительный раскат грома над самой головой заставил Бовесского епископа Пьера Кошона испуганно вздрогнуть и несколько раз перекреститься.
– Чёртов дождь! Он никогда не кончится!
Человек, сидящий напротив епископа, почтительно поддакнул, но про себя подумал, что его преподобие поминает нечистого уже раз двадцатый. И это многовато для священнослужителя, даже в таком нервном и раздражённом состоянии, в котором пребывал Кошон с самого начала поездки.
– Ещё пара часов и дорога раскиснет так, что нам придётся лезть в сёдла! А я и без того простужен. Вымокну – никакой лекарь уже не поможет: слягу окончательно!.. Передайте-ка мне вон ту бутыль, любезный. Там реймский кагор – отличное средство от простуды. Себе тоже налейте, только, умоляю, не много! Если наша с вами миссия не увенчается успехом, это вино станет бесценным, ибо область, его производящая, доступной для нас более не будет.
Спутник епископа, затаив дыхание плеснул себе вина на один глоток, и снова подумал, что даже для священнослужителя его преподобие скуп сверх меры. Если так пойдёт и дальше, не придётся ли пожалеть о смене хозяина, отправившего его в спутники к этому скряге? Прежний-то, того и гляди, войдёт в силу, а у нового дела складываются не лучшим образом… Хотя – как повернётся. И, может быть, услуга, которую он намерен оказать, поспособствует не только укреплению позиций нового господина, но и поможет его верному слуге продвинуться, скажем, к рыцарскому званию.
Новый раскат грома словно взорвал воздух вокруг кареты и заставил перекреститься уже обоих.
– Эта гроза как будто кружит над нами! – обиженно проговорил Кошон. – Минуту назад казалось, что ушла, и вот – нате пожалуйста – вернулась!
– Может, Господь гневается за что-то, ваше преподобие?
Глаза Кошона от злости стали бурыми. Последнее время он вообще выходил из себя, когда кто-то в его присутствии заговаривал о Божьей воле.
Но сейчас, без защиты каменных стен своей резиденции, епископ поостерёгся открыто выражать собственный гнев. Кто знает – а вдруг?
«Однако, сердит Господь или нет, наверняка знать никто не может, – подумал он, – а вот герцог Бэдфордский совершенно определённо вышел из себя. Да и Филипп Бургундский ещё неизвестно как нас встретит… Тут со всех сторон жди беды!».
– Вы, сударь, чем разбираться в Божьем провидении, лучше продумайте ещё раз, что станете говорить его светлости, – сердито проворчал епископ. – Герцог не любит путаную речь и невнятные мысли. Если удостоит вас беседы, растерянности не потерпит.
– Я давно всё продумал…
– И дерзость свою умерьте! Филипп собственные интересы ставит превыше всего, а ваша личная заинтересованность в этом деле слишком заметна. Слишком! Вы меня поняли, надеюсь?
– Да. Благодарю вас, ваше преподобие. Я буду следить за собой…
* * *
В замке Бургундского герцога будто знать ничего не хотели о плачевных делах его английского союзника. Здесь всё дышало предвкушением свадебных торжеств, турниров и прочих увеселений, на которые Филипп приказал не скупиться. Поэтому появление мрачного Кошона в часы дневной аудиенции не прошло незамеченным на фоне всеобщей беззаботности.
– Боже мой! – воскликнул герцог, едва оказался в зале для приёмов. – Вас ли я вижу, любезный епископ?! По такой-то погоде вы отважились на поездку к нам? Это трогательно и – в каком-то смысле – даже отважно!
Кошон поклонился. Долгие годы служения правителям и наблюдения за ними не дали ему обмануться. И предсвадебное легкомыслие Бургундского двора, и радостное, но фальшивое изумление самого герцога – которому перед своим приездом его преподобие отправил как минимум двух посыльных, так что ничего неожиданного в этом приезде для него не было – служили здесь тем надёжным щитом, за которым можно было укрыться до поры. Или, говоря иначе, до тех пор, пока изменившийся перевес сил не прекратит балансировать и не подскажет действия, наиболее выгодные в этой новой ситуации.
– Я привёз вашей светлости подарок к свадьбе, – быстро подстроившись под общий тон, заговорил Кошон.
И даже выдавил из себя улыбку.
– Подарок?! – вскинул брови герцог. – Я обожаю подарки, Кошон, но, кажется, дарить их ещё рано.
С усмешкой, якобы растерянной, он осмотрел толпу своих придворных, будто ища их поддержки, и все послушно рассмеялись.
– Всё хорошо к своему времени, – смиренно произнёс Кошон. – И подарок подарку рознь. Свой скромный дар я, разумеется, пришлю ко дню вашей свадьбы, но этот передан человеком, который торопится выказать вашей светлости особое расположение и не нашёл более подходящего случая.
– Кто же он?
– Вашей светлости удобнее будет узнать имя дарителя и взглянуть на дар в обстановке более приватной.
Филипп изобразил испуг.
– Звучит двусмысленно, Кошон. Надеюсь, подарок не от дамы, иначе я вынужден отвергнуть его сразу, чтобы не наносить оскорбления моей прекрасной невесте. Вы знаете, я теперь становлюсь мужем настолько примерным, что учреждаю новый рыцарский орден, который будет именоваться орденом «Золотого руна» в честь золотых волос будущей герцогини.
Епископ выдавил из себя ещё одну улыбку, но вышла она кислее прежней. Шутка ему не очень понравилась
– Благодарю за радость, которую вы мне доставили этим сообщением, герцог. И за милую шутку в отношении подарка. Уверен, всерьёз вы не допускали мысли о том, что я мог бы приехать к вам ради заведомо бесчестного дела.
– Разумеется, Кошон.
С этими словами Филипп встал, давая знать остальным, что для них аудиенция окончена. Но на Кошона посмотрел сердито: преподобный мог бы проглотить насмешку и без ответного укола.
– Что за подарок? – спросил он уже более сухо, едва придворные скрылись за дверьми.
– Сейчас его принесут.
По знаку епископа один из стражников у входа вышел и вскоре вернулся с прихрамывающим господином, который бережно сжимал в руках небольшой футляр.
– От кого это?
– Господин Ла Тремуй шлёт сердечные поздравления вашей светлости и просит принять его дар по случаю вашего бракосочетания, – сказал господин.
– Покажите, что там.
Посланец раскрыл футляр и, опустившись на колено, почтительно протянул его вперёд. На тёмно-фиолетовом бархате мягко переливался генуэзский кинжал.
– Красиво, – произнёс Филипп.
Он постоял над подарком, заложив руки за спину, затем повернулся к Кошону.
– Однако, учитывая вашу предварительную речь и последние военные успехи «Буржского королька», я надеялся, что его первый министр будет щедрее в своей расположенности. Этот подарок, по правде говоря, более уместен для любовницы.
– Это лишь часть подарка, – понизил голос Кошон.
Потом быстро окинул глазами зал, удостоверяясь, что никто не задержался, и показал на господина, всё ещё не вставшего с колен.
– Главный дар перед вами.
Филипп обернулся, присматриваясь.
Нет, он не знает этого человека. Белёсые ресницы… да и сам весь какой-то блёклый, словно прилипшая к стене моль. Вот только взгляд… Ужасно неприятный взгляд!
– Кто это?
– Жан де Вийо, ваша светлость, – тихо, но значительно забормотал епископ. – Бывший порученец при дворе покойного ныне герцога Анжуйского, отправленный им когда-то в Шинон за непочтительное отношение к мадам герцогине… Последнее время он служил в замке, в донжоне… Там… ну, вы понимаете? Где останавливалась эта, с позволения сказать, Дева…
Кошон говорил и смотрел при этом так, словно за каждым словом скрывался многозначительный вопрос: «Вы понимаете – ЧТО это значит?!». И в том, как еле заметно переменилось лицо герцога, он увидел ответ – да, Филипп понял!
Обиженный придворный… Тот самый мелкий дефект в ладно подогнанных доспехах благополучия, который всегда являет себя самым подлым и неожиданным образом, лопаясь, трескаясь, раскрываясь над уязвимыми местами именно в тот момент, когда удара здесь никто не ждёт. Ничтожная блоха, не удостоенная внимания, когда позволила себе вылезти, и больно куснувшая не абы когда, а в разгар чумы… Одним словом – то обстоятельство, которое Провидение всегда использует, пребывая в дурном расположении духа…
В другое время Филипп побрезговал бы. Но только не теперь! И не с такими именами…
– И что вы такое, сударь, раз уж вас назвали подарком? – спросил он.
Неподвижные, с тяжёлыми отцовскими веками глаза способны были смутить любого. Но де Вийо оказался достаточно внимательным ко всем переменам в интонациях и взглядах, чтобы понять – им заинтересовались всерьёз. Поэтому, не смущаясь, тем же шутовским тоном, которым когда-то дерзил герцогу Анжуйскому, он ответил:
– Я ценные сведения, ваша светлость.
ШАГ НАЗАД
«Вот теперь я отомщу!»…
Подслушав после завершения проверки разговор мадам Иоланды с Жанной, конюший Жан де Вийо не мучился долгими размышлениями о том, у кого искать поддержку своему порыву. Во всём, что касалось отношения к герцогине Анжуйской, не было у него души более родственной, чем господин де Ла Тремуй.