Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга первая (страница 14)

Однако спасённый пленник на родину не спешил. Возвращался слишком долго и слишком расточительно. Останавливался в каждом городе, в каждом порту, наделал долгов, пользуясь своей славой и всё тем же высоким положением. А потом и вовсе застрял в обществе каких-то красоток, на которых спустил все те деньги, которые отец собрал для уплаты наделанных долгов…

Понадобилась целая экспедиция, чтобы вернуть блудного сына домой. И она тоже обошлась недёшево. Это сильно подорвало здоровье герцога Филиппа, а Карл Лотарингский страшно кричал на Жана, когда тот вернулся, и обозвал его… Впрочем, этого мадам Мари повторить не могла, но уверила, что отношения между Лотарингцем и Бургундцем с того дня сильно испортились. И вот теперь, когда у Карла большие неприятности с герцогом Орлеанским, все ждут, что предпримет Жан.

– Лично мне кажется, он ничего не сделает, – заключила мадам Мари. – Даже упустит отличную возможность щёлкнуть по носу своего давнего соперника, лишь бы заставить Карла Лотарингского попросить у него военной помощи. И по моему мнению это тоже ужасно глупо. А вы как полагаете?

Она вскинула на герцогиню Анжуйскую любопытствующий взгляд. Но та опять откинулась на подушки, и из тёмного алькова довольно долго ничего не было слышно. Только трещали дрова в камине, да какая-то птичка за окном выстукивала в деревянных ставнях что-то, видимое ей одной.

– Я думаю, Карл Лотарингский никогда не попросит о помощи того, кто чем-то ему обязан, – донеслось, наконец, из-под балдахина.

– И правильно сделает! – тут же подхватила мадам Мари. – Я бы тоже с коротышкой связываться не стала. Он – страшный: вечно ходит злой, смотрит исподлобья, и ноги у него кривые. Герцогу Карлу лучше было бы помириться с Луи Орлеанским и принять его сторону. Не хочу, чтобы нами, в конце концов, начал править Жан! Луи, хоть и не блещет умом, зато красавец и любит веселье!

– Да, он раздражающе красив, – согласилась мадам Иоланда. – Будет жаль, если понимая столь явное превосходство над собой, герцог Жан решит как-нибудь прирезать бедняжку.

Понимая, что сказать такое можно только в шутку, мадам Мари засмеялась.

– Помилуй Бог! Поднять руку на брата короля! Кто может о таком помыслить?!

– Уродливый кузен, кто же ещё, – засмеялась в ответ мадам Иоланда.

Дамы ещё немного поболтали, пока герцогиня д’Алансон не решила, что слишком засиделась.

– Уж не начинается ли у вас жар, дорогая? – встревожилась она, целуя подругу на прощание. – Я совсем вас заболтала. Не послать ли за врачом?

– Не надо – это наверняка от духоты, – слабо улыбнулась мадам Иоланда.

– Тогда вот вам ваш веер, и велите служанке обмахивать вас, а сами поспите.

– Вы так добры ко мне, Мари, – послушно приняла веер совершенно обессилевшая больная.

Но едва мадам д’Алансон покинула спальню, от томности герцогини не осталось и следа.

Откинув одеяло, она почти спрыгнула с постели и приказала вбежавшей по её хлопку служанке:

– Немедленно подай платье, да позови отца Мигеля! Оденусь я сама.

«Вот и повод подружиться с вами, мессир Карл, – думал мадам Иоланда, торопливо просовывая руки в меховые рукава. – Я так долго его ждала, что теперь не имею права ничего испортить. Жан Бургундский мне хорошо известен – он безумно высокомерен, Карл Лотарингский – горд, а Луи Орлеанский – глуп, как и было сказано. И всё это прекрасно! Но тут и опасность: нельзя допустить ни единой случайности, способной нарушить равновесие или хоть в чём-то его изменить!»

Герцогиня выдернула из-под ворота свои длинные неубранные волосы, едва успела надеть на голову не слишком обременительный домашний убор, как в спальню, с низким поклоном вошёл отец Мигель.

Проскользнувшая следом служанка мгновенно задернула полог на раскиданной постели и выскочила, по опыту зная, как не любит мадам Иоланда присутствия посторонних во время её бесед с духовником.

– Пришла пора действовать, Мигель! – еле сдерживая возбуждение сообщила герцогиня, как только они остались одни. – Сейчас ты внимательно выслушаешь мой план, и вместе мы решим, как его обезопасить ото всего, что может случайно помешать…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КАРЛ ЛОТАРИНГСКИЙ

1407 г.

Замок в Нанси был уже довольно стар, и новостройки вокруг него, образовавшие целый город и значительно превосходящие по высоте прежние низкорослые домишки, почти скрыли изгиб дороги, ведущей к подъёмному мосту. Деревья тоже помогли – разрослись не в пример прежним годам так, что скоро скроют от глаз всю округу. А не за горами весна. И кружевные тополиные верхушки снова залепят вороньи гнезда с птенцами, от карканья которых в замке, где сейчас тихо, не станет никакого спасения.

Карл Лотарингский по прозвищу Смелый, граф Эльзасский и Мецский, сеньор де Бов и сеньор де Рюмини, сын Иоганна Первого, герцога Лотарингского и Софии, дочери Эгерхарда Третьего, графа фон Вюртемберга, стоял у бойницы западной башни, ёжился от холодного февральского ветра и в тысячный раз перебирал в уме все возможные причины, по которым герцогине Анжуйской могло взбрести в голову начать с ним переговоры о будущем воспитании её сыновей.

Причин, разумеется, хватало. По давнему обычаю и сам герцог Карл воспитывался когда-то при дворе Филиппа Бургундского. В те времена каждый мальчик, чьё происхождение позволяло в будущем носить звание рыцаря, должен был пройти весь путь – от пажа до оруженосца при господине, способном научить военному делу. Но, какую бы из обычных и, вроде понятных, причин ни начинал герцог рассматривать более пристально, всё ему казалось притянутым «за уши», поскольку существовало ещё больше причин против любого союза между Лотарингским и Анжуйским домами. Взять хоть треклятый Пизанский собор и греческого выскочку Филаргоса, которого герцог Анжуйский поддерживал всеми правдами и неправдами. Или все того же дурня Луи Орлеанского, который при каждом удобном случае похвалялся тем, что уж кто-кто, а король Сицилийский помощь ему всегда окажет…

Да и вообще, мало ли разногласий существует между сторонниками разных партий! Будь у него сыновья, герцог ни за что не отправил бы их в Анжу!

И вдруг это письмо! А точнее, предложение, изложенное в нём…

«Конечно, герцог Луи уделяет слишком много времени своей итальянской войне, – размышлял Карл, – но разве нет в его родне или в окружении рыцарей достаточно именитых, чтобы доверить им воспитание наследников? И разве сама мадам Иоланда, которая более чем умна и расчётлива, не справится с воспитанием кого угодно, хоть бы и королевских детей?! Образована она так, что позавидуешь, и если мне не изменяет память, даже герцог Филипп спрашивал когда-то её совета по поводу одной затянувшейся тяжбы, а Бодиньи – его придворный хроникёр – вообще заявил, что мадам Иоланда «ПО ОБЩЕМУ УБЕЖДЕНИЮ прекраснейшая и мудрейшая изо всех принцесс христианского мира»! Впрочем, она ему тогда кажется что-то подарила…

Нет!.. Нет… Совершенно ясно, что мадам нужен предлог для встречи, и второпях она просто не придумала ничего интересней. Но зачем ей это? Союз? Для чего? Или против кого? Или, всё-таки, обычная придворная интрига?».

От этих раздражающих мыслей показалось, что холодный ветер усилился. Герцог поспешно отошёл от бойницы. Раньше ему здесь хорошо думалось, но сегодня то ли слишком холодно, то ли тревожно… Чёрт побери, в какие времена приходится жить! Пожалуй, стоит вернуться в замок, хоть немного отогреться и понять, наконец, чего хочет эта герцогиня!

Мессир Карл пошёл к лестнице. Башенный часовой, мгновенно приосанившись, стукнул концом алебарды об пол.

– Следи за сигнальными вышками, – бросил ему герцог.

Потом спустился в галерею, ведущую к замку, и пошёл по ней в глубокой задумчивости, сутуло, заложив руки за спину.

Четыре года назад Карл Лотарингский ездил в Бургундию не столько повидаться, сколько попрощаться с герцогом Филиппом. Старик был уже очень и очень болен, и всё сокрушался из-за того, что оставляет слишком много власти своему сыну Жану.

– Ах, если бы тебе.., – почти шептал Филипп, стискивая слабеющими руками ладонь своего воспитанника. – Жан не будет вести себя так же умно, как мог бы ты… Он очень изменился после плена, никого не слушает, и забыл… совсем забыл мои уроки…

Измученное телесной болью лицо совсем скривилось, и старый герцог устрашающе бессильно заплакал.

Карлу тяжело было смотреть на эту слабость. С раннего детства воспитываясь в доме Филиппа Бургундского он привык видеть только силу, которой не переставал восхищаться. И постоянно учился и учился тому, что это восхищение вызывало.

Да, он был бы старому герцогу лучшим сыном, чем самодовольный и безрассудно заносчивый Жан. Беда заключалась в том, что сколько бы Филипп ни говорил: «лучше ты…», сына своего он всё равно продолжал любить.

– Поговори с ним, Карл, – шептал умирающий, теряя силы. – Наш король безнадёжен, ему не поправиться. А Луи Орлеанский дурак и скоро сам себя загонит в ловушку. Надо только не давать ему одуматься и немного подождать… Я так хорошо все подготовил! Но Жан нетерпелив и обязательно… обязательно испортит… Силы мои кончились, удержать его некому… Ах, если бы ты… поговори с ним, Карл!

Да… если бы, если бы…

В другое время Карл Лотарингский обязательно напомнил бы Филиппу, что они с Жаном никогда особенно не ладили, а после турецкого плена и вовсе разругались. Но теперь, чувствуя в ладонях последнее тепло этой мощной когда-то, а теперь усохшей и покрывшейся старческими пятнами руки, он понимал, что отчаянная просьба умирающего – не просто забота отца о сыне.