Марина Алексеева – Молодость взаймы (страница 1)

Марина Алексеева

Молодость взаймы

Глава 1

Капля упала на лацкан его Brioni. Аркадий Вольский с отвращением наблюдал, как влага впитывается в дорогую шерсть. Дождь? Нет. Его собственный пот, пробивающийся сквозь поры, несмотря на кондиционированный воздух кабинета. Рука дрожала. Подпись выходила кривой. Аркадий Вольский, человек, покупавший целые острова одним росчерком пера, теперь не мог ровно вывести свою фамилию на документе. Рука предательски дёргалась – не от волнения, а от того, что мышцы уже отказывали. Он бросил ручку, и она покатилась по мраморному полу, оставляя за собой тонкую чернильную нить. Тело предательски слабело с каждым днем. "От трех до шести  месяцев", – слова врача звенели в ушах. Всего несколько  месяцев осталось до того дня, как его тело окончательно превратится в гниющую плоть. Он сжал кулаки, но даже это простое движение теперь вызывало боль.

В кабинете главного хирурга клиники «Vita Nova» Аркадий Вольский не в первый раз. Сухопарый и чуть сгорбленный от болей в позвоночнике, он держался прямо и надменно в силу многолетней привычки власти. В свои семьдесят лет он выглядел на шестьдесят  благодаря регулярным  дорогим процедурам и тщательно подобранному гардеробу. Постукивая длинными ухоженными пальцами по корпусу часов Patek Philippe, подарок жены на пятидесятилетие, он холодно и оценивающе разглядывал доктора, при этом не выражая эмоций на узком, с резкими морщинами у рта, лице. Ольга Викторовна, за время неоднократного длительного общения с пациентом, знала о привычке Вольского сжимать губы в моменты раздумий, отчего   глубоко вырисовывались носогубные складки. Вот и сейчас сорокапятилетняя привлекательной внешности женщина-хирург  уловила его настроение. Откинув со лба черную челку с седой прядью, она положила на стол снимки МРТ:

– Ваш мозг, Аркадий Петрович, в идеальном состоянии. А вот тело… – она провела пальцем по снимку, – метастазы, отказ почек, некроз сосудов. Даже с нашими инновационными  методами лечения у вас максимум полгода.

Вольский потянулся к чашке с недопитым чаем и его рука предательски задрожала:

– Я платил за возможность жить, Ольга Викторовна. Не за… паллиатив.

Доктор Климова внимательно посмотрела в серые колючие глаза пациента и нажала на кнопку пульта, приглашая движением руки взглянуть на экран, где среди приборов в реанимационной палате он увидел  коматозного подростка с трубками во рту и множеством проводов к датчикам.

– Единственный вариант – трансплантация мозга. Донор: Дмитрий Седов, семнадцать  лет. ДТП, смерть мозга, но тело цело. Родительница подписала согласие на операцию. Разумеется, подробности ей не доведены. Вольский впился взглядом в экран, разглядывая  лицо мальчика. Тот был похож на его погибшего десять лет назад  сына

– Он… будет я? После… – с трудом подбирая слова, тихо спросил. Ответ Ольги Викторовны прозвучал четко и сухо:

– Ваши воспоминания, способность мыслить – да. Его ДНК, внешность, голос – нет. Вы станете молодым с сознанием старика, – сделав паузу, добавила: – Или умрёте на операционном столе. Тридцать процентов риска остаются.

Аркадий Петрович не спеша достал из кармана перьевую ручку Montblanc и деловито осведомился:

– Где подписать?

Через пятнадцать минут он уже подходил к парковке у клиники. Куривший неподалеку личный водитель Олег Быстров, встрепенулся при виде шефа:

– Аркадий Петрович, что же не позвонили? Я бы живо к воротам подал.

– Не суетись Олег. Разговор есть.

Небрежно бросив пакет с документами в бардачок, Вольский подробно рассказал водителю о предстоящих событиях. Так сложилось, что этот пятидесятилетний бывший спецназовец со шрамом в пол лица, был единственным человеком, кому доверял Вольский.

– Посмотри внимательно на эту фотографию. Запомни. Таким я выйду из клиники после операции. И этот адрес запомни. Если я не выйду – отдай пакет жене. И… ещё… Это реквизиты счёта на твое имя. Присматривай за моими… Жене я позвонил. Сказал, что ложусь в клинику.

– Будет сделано, шеф. Всё исполню в точности, Аркадий Петрович, – Олег завел машину и крепко пожал протянутую ему руку. Вольский посмотрел вслед отъезжающий машине, а затем перевел взгляд на окно реанимации – там лежит Дмитрий, его будущее тело.

В палате интенсивной терапии клиники «Vita Nova»  привычная тишина. Только в полутьме мигали индикаторы многочисленных приборов. Резкая, пронзительная боль, будто кто-то вскрыл череп и влил в него раскалённый металл, заставила  Аркадия Вольского застонать.  Но голос, который вырвался из его горла, был… чужим.

– Дыши, – услышал он беспристрастный женский голос.  Открыл глаза.  Над ним склонилась Ольга Николаевна, её лицо в синеватом свете мониторов казалось безжизненной маской.

– Операция прошла успешно, – произнесла она, но её губы едва шевелились, – Вы живёте, Аркадий Петрович. В новом теле.

Аркадий Петрович попытался приподняться – и тут ощутил… это тело. Оно было лёгким, будто его десятилетиями сковывали невидимые цепи, а теперь – сбросили. Кожа под больничной простынёй гладкая, мускулы послушны. Пальцы – длинные, гибкие, без дрожи.  Когда он дотронулся до своего  лица – в недоумении отдёрнул пальцы:

– Где мой… шрам? – хрипло спросил он. Но голос был юным, звонким, словно кто-то наложил его сознание на чужую аудиозапись.  Климова молча поднесла к нему зеркало. В отражении смотрел незнакомый мальчик. Короткие тёмные волосы, острые скулы, широкие глаза с ещё детской округлостью.

– Это… я?– прошептал Аркадий.

– Нет, это Дмитрий Седов. Его тело. Ваш только мозг, спокойно произнесла доктор. Он сжал кулаки и вдруг почувствовал, как мышцы ответили слишком быстро, с непривычной силой. Сердце забилось чаще, кровь звенела в ушах.

– Я… молодой?

– Физически – да. Но ваши нейронные связи, воспоминания, личность – всё на месте.

Аркадий закрыл глаза. Внутри него бушевал хаос. Он вспомнил свою жизнь, пронёсшуюся в сознании мгновенно – первые миллионы, похороны сына, лицо внучки Лизы, когда она была маленькой.  Но кожа, кости, лёгкие – всё это было чужим. Он поднял руку. И вдруг пальцы сами сжались в кулак, будто по привычке.

– Не пугайтесь, Аркадий Петрович. Иногда тело помнит то, что забыл мозг, – заметила Климова, – Мы не знаем, какие рефлексы сохранились у Дмитрия.

Аркадий хотел встать, но тело его не слушалось. Голова закружилась. Ноги были другими. Длиннее. Сильнее. Не его.

– Я… не могу, – прошептал он в отчаянии.

– Придётся научиться,– Климова задумчиво и отстраненно смотрела на пациента, – Теперь вы  Дмитрий Седов. Через неделю вас выпишем. В выписке будет стоять диагноз: амнезия после ДТП и рекомендована реабилитация в Центре при нашей клинике. А завтра вас переведут в общее отделение и сможете общаться с вашими родственниками. Советую задавать больше вопросов о вашей прошлой жизни. А в остальном вы и сами найдете решение. Помните – вы в чужом теле.

Доктор вышла, оставив его наедине с новыми ощущениями. Аркадий посмотрел в зеркало.  Незнакомец в отражении дышал в унисон с его дыханием. Осторожно коснулся стекла, прошептав:

– Кто я?

Ответа не последовало…

Палата в общем отделении хирургии была слишком белой, слишком стерильной. Аркадий сидел на краю кровати, пальцы непроизвольно сжимали край простыни. Это тело все еще не слушалось его до конца. В дверь постучали и вошла женщина. Климова предупредила, что сегодня его навестит мать Дмитрия.

– Дим? – Голос Ирины Седовой дрожал.  Он поднял голову.  Женщина в дверях выглядела изможденной – темные круги под глазами, в руках зажатый фотоальбом. Она сделала шаг вперед, потом еще один, будто боялась, что он испарится.

– Мама… – выдавил из себя  Аркадий. Это слово обожгло язык. Ирина бросилась к нему, обняла так крепко, что у него перехватило дыхание.  Первая реакция – отстраниться. Его тело напряглось, руки остались висеть в воздухе. Он не помнил, когда в последний раз обнимали его так пылко. Но потом что-то щёлкнуло. Мышцы спины сами собой расслабились, правая рука сама поднялась и легла ей на плечо. Пальцы сами сомкнулись в привычном жесте. Так Дмитрий всегда  утешал свою мать.

– Ты помнишь? Хоть что-то? – прошептала Ирина, отстраняясь. Ее глаза блестели. Аркадий замер. Ложь была готова сорваться с губ, что бы утешить женщину: «Конечно, мам», но…  Аркадий вспомнил слова Климовой о поставленном диагнозе – полная амнезия. Ложь в данном случае не облегчит страдания матери. Он посмотрел на ее руки. На ссадины на костяшках. Похоже, что она била кулаками в стену, когда узнала об аварии. Аркадий чётко сознавал, что это не его боль… Но теперь –  стала его. Теперь он – её сын.

– Я… –  начал было Аркадий, но голос сорвался.  Ирина вдруг схватила его руку, прижала к щеке:

– Папа бы тебя спас, – выдохнула она, – Он бы не дал тебе уехать на том мотоцикле…

В груди сжало.  Аркадий моргнул. И вдруг глаза наполнились влагой. Что это? Он дотронулся до щеки. Слезы? Это плакал не он. Это тело помнило и реагировало на страдание матери.

– Мне… страшно, – прошептал он.  И это была правда.  Он боялся. Что никогда не станет для нее сыном.  Что всегда будет чувствовать эту чужую боль и вину за подлог. Что уже не сможет быть прежним Аркадием – холодным, расчетливым.  Ирина прижала его голову к плечу: