Марина Александрова – Соль. Время любить (страница 11)
Я никак не отреагировала на её появление, прекрасно зная, что старый проказник был бы в восторге, если бы я начала голосить во все горло. Потому лишь дождалась, когда улыбающаяся королева спустилась с лестницы и направилась ко мне с явным намерением обнять, как когда-то Кирана. Вот только стоило ей протянуть ко мне руки, как виденье тотчас развеялось, оседая вокруг меня неощутимой пылью прожитых лет.
На несколько секунд воцарилась тишина. За это время в вестибюль вошли и остальные, и видимо, этого было достаточно, чтобы Лил очнулась.
– Ч-что эт-то было? – почти заикаясь, прошептала она. – К-кто это был и г-дде мы?
Старый паршивец даже рта мне не дал открыть, когда на последней ступеньке лестницы возник пожилой мужчина, которого я совершенно не помнила, но, судя по его форме, он работал тут кем-то вроде церемониймейстера.
– Его Величество древнейшего из родов божественной крови Эйлирии, Ирий Арт Соррен, – церемонно объявил мужик, с силой долбанув внушительной палкой по полу, и был таков.
– Ну, началось, – тяжело вздохнув, сказала я, набирая побольше воздуха в грудь. – Ты что тут устраиваешь, а?! – зло крикнула я, и тут же в самом центре зала, где мы находились, возник большой деревянный кухонный стол, за которым сидела девица в простом коричневом платье. Стоит ли говорить, что это была известная мне кухарка? Тогда девушка была невероятно хороша собой. Сочные алые губки, светлые волосы, аппетитные формы. Так вот, в данный момент девица имела весьма потрепанный вид: волосы распущены, корсаж лишь наполовину зашнурован. Она рукой подпирала голову и тягостно вздыхала.
– Как жаль, – вновь вздохнула юная обольстительница, – что балы заканчиваются и наступают серые будни, не находишь, Аритта? – обратилась она к кому-то за спиной. – Так скучно… – вновь тяжело вздохнула девица, исчезая в воздухе.
– Раз скучно, иди пожрать приготовь! Я неделю верхом! У меня тяжело больной на руках! Оборотни так и вовсе голодали с неделю! Ещё и младенец имеется, и его мамашу чем попало, как ты любишь, кормить нельзя!
На это ответом мне стала и вовсе сцена из ночного сада, когда какая-то кумушка, задорно хихикая, пыталась разыграть смущение, убирая руки кавалера со своих весьма податливых груди и попы.
– Ну, не надо, – хихикал тётка, тем временем подставляя то, что «не надо», к ощупыванию, – нас же могут увидеть! Ну, не здесь, – вновь хихикая, просила она. – Ведь наверняка кто-то смотрит… Я же совсем не такая…
– Я те дам не такая! – не выдержала уже я. – И не вздумай показывать им что-то подобное! Особенно этим двоим, – ткнула пальцем я на Кита и младенца.
На этот раз появилась уже женщина, которую я очень хорошо знала и даже побаивалась. То была экономка Дорис. Во время нашего знакомства ей уже было за пятьдесят. Женщина строгих правил и устоев. Сухая, точно палка, сморщенная, как изюм, и вредная сверх всякой меры. Но по части ведения дел, знания этикета ей равных не было.
– Как прикажете, ваше величество, – чопорно ответствовала она мне и была такова.
Стоило очередному воплощению прошлого развеяться, как я тут же обернулась к своим спутникам. Ну, что сказать, выглядели мои гости точно группа бродячих хористов, что решили сделать групповой портрет. Точно изображая друг друга, они стояли с раскрытыми ртами и смотрели в никуда.
– Лично я, – решила я первой нарушить молчание, – собираюсь сейчас отдыхать. И это будет долго. И я не встану, даже если вы с голоду начнете жевать свои сандалии, потому я вам предлагаю закрыть рты и настроиться на краткую экскурсию. И ещё, – вскинула я указательный палец, – с тропы, что я для вас сегодня протопчу, – не сходить. Закончиться может печально. Это вам не я, – кивнула я куда-то в пространство, – этот может реально вас, – провела я указательным пальцем по шее, – если будете делать то, что ему не понравится. Идем, – более не дожидаясь от «хористов» внятной реакции, сказала я. – Кудрявый, оставь Терезу уже в покое, она не пойдет, – заметив, что оборотень продолжает дергать мою лежачую пациентку за руку, не выдержала я.
Глава 3
Привычно отворив дверь, я вошла в комнату, которая много веков назад принадлежала Кирану, а потом уже и нам двоим. Каждая вещь в убранстве этого помещения говорила со мной. Истории давно минувших дней, которые я не могла забыть, как бы сильно ни старалась. Шепот перевернутых страниц моей жизни иногда становился невыносимым, а иногда я молилась, лишь бы услышать его так же ярко, как прежде. Привычный запах… он не меняется вот уже несколько тысяч лет. Всё так же пахнут наволочки на наших подушках. Почему-то мне кажется, что это аромат солнца и свежескошенной травы, легкого дождя в начале лета, радости, счастья, дома. Наверное, это только мне кажется. Но всякий раз, когда я ложусь на нашу с Кираном кровать, закрываю глаза, я чувствую это. Сердце в моей груди сжимается так, словно готово пропустить последний удар. Но именно эта боль там, где уже ничего не должно быть, позволяет мне глубоко вздохнуть. И я дышу. Дышу, как в последний раз… Распахнутыми глазами я вглядываюсь в полумрак нашей спальни, где уже очень давно царит Эйлирская ночь. В открытом настежь окне я вижу звезды и небо, огни уснувшего тысячелетия назад города. Теплый летний ветер касается моего лица. Он доносит ароматы ночных цветов – яркие и в то же время нежные. Это место хранит даже их.
Его образ возникает точно сотканный из лунного света. Киран смотрит на ночной город, и в его багряных волосах отражаются звезды. В этом свете он кажется слишком бледным. Точно призрачное видение.
– Никогда не думал, что скажу это, – произносит он чуть слышно, а я уже знаю, что именно он хочет сказать. Я помню. – Но, кажется, я впервые чувствую себя дома, – усмехается он.
– Это и есть твой дом, – говорю одними губами, потому что помню каждый наш разговор.
– М, – поджимает он губы и качает головой, – нет, теперь мой дом там, где ты.
Очередной порыв южного ветра – и его образ развеется по комнате мириадами несуществующих песчинок.
Мои щеки горят, а в груди пусто и больно. Я не помню, как тьма накрывает меня с головой. Я просто проваливаюсь в эту дыру, где нет ничего и никого. Лишь тьма, которая, как обычно, спасет меня в эту ночь.