Марика Становой – Рождение экзекутора (СИ) (страница 38)
— Я буду один? Это ты меня так наказываешь, да? — В памяти недовольного Лайва промелькнуло, как он вместе с Эйкиллой (Стив увидел прекрасную девушку) уехали с зимовки на быках, а потом решили покататься на них без ошейников. Як Эйкиллы шарахнулся от волков, Эйкилла свалилась. Лайв спрыгнул к ней, а потом они долго добирались пешком домой, так как быки удрали. Пастух, посланный искать их верхом на кварге, пригнал домой только одного. Второго успели задрать волки. — Можно Эйкилла будет со мной работать?
— Конечно, Эйки виновата, как и ты, но не женское это дело — камни ворочать. Не хочешь один — я Дараха попрошу. Он городской, ему с машинами сподручней, — отец присел и выковырял камень в форме звезды. Расчистил от земли и показал сыну. На оборотной стороне было выбито: «в году сорок третьем Валлах». — Смотри, это твой прадед высек. Не наказание это, а семейное дело.
Ройкилла отложил камень в сторону и встал:
— Можешь начинать, а сюда будешь камни складывать. Дараха я пришлю…
На стойбище уже стояли полукругом каркасы уверенно растущих юрт, накрытых стеганными из овечьей шерсти стенами. Затем еще верхний охранный чехол, пол, очаг посередине… Вот дикие люди! Почему они живут в юртах, когда могли бы поставить на всех площадках нормальные бытовые секции?
— Эй, Дарах, — отец Лайва постучал по дверному проёму наполовину поставленной юрты. — Поможешь Лайву с оправой дороги?
— Добрдень, Рой, — из недостроенной юрты выглянул молодой мужчина со множеством косичек и лицом без кочевничьих татуировок. — Э… Это вы меня отсылаете прочь из племени?
— Мы не всё быкам уши крутим! Две декады поковыряешь брусчатку, а потом вас кто-нибудь подменит. За песком съездите к оврагу, Лайв знает куда, только к вечеру, когда яки отдохнут. Пока вам хватит работы вытаскивать да снова укладывать камни.
— А как же ритуал?
— Успеешь своего ягненка убить, на полдня вернёшься, — засмеялся старший. — Татуировки же клановые сделаем на празднике, после забоя.
Стив раскинул скан вокруг лагеря. Дети разбежались по степи. Сверяясь по навигатору, бросали диск на нужное место и придавливали плоскую верхушку ногами. Младшие же увлеченно скакали по дискам двумя ногами сразу. Диски выпускали шипы, укреплялись в земле и соединялись сигналом в ограду, которая удержит овец, но отпугнет хищников.
Ронах с братом уже были у реки. Ронах напоминал Стиву Фариссу. Мирный и странно кроткий. Он был искренне рад цветущей утренней степи, и совсем не страшно, что даже не выспавшись толком в тесном фургоне, встал ни свет ни заря и топает аж за реку. Радовало его и то, что говорящий без остановки младший брат увязался следом. Скайвилла гордо тащил объемный тюк с лодкой и, от избытка старательности, небольшую торбу с дисками. Ронах впрягся в два тяжелых рюкзака, но и это давало ему дополнительную радость. Стив удивлялся: он бы ни за что ничего таскать не стал. А на что существует стюард? Но этим людям нравилось тяжело работать.
— Пустишь меня грести? — Скайвилла выложил из сумки сложенные в короткую вязанку весла и расстегнул застежки тюка. Узкая двухместная лодка развернулась и подпрыгнула на берегу. Ронах растянул и вставил в неё решетчатое дно. Скай шустро столкнул лодку в воду, удерживая за веревку, привязанную к носу.
— Ты маленький еще, у тебя сил не хватит, — Ронах переложил в лодку сумки и сел в траву собирать весла. Стив млел в сознании Ронаха, ощущая его руками прохладную твердость расправляемого в лопасть пластика, одежду на теле, ветерок на коже и представляя, что он снова человек.
Скайвилла подёргал за веревку и вбежал на валун, сходящий коротким пирсом в воду. Лодка послушно повернулась, Скай притянул ее ближе, покачал. Держась за веревку, перебрал руками по борту, нацеливая лодку на другой берег, взялся за корму и… прыгнул в лодку. Лодка, резко просев, сорвалась по течению.
Стив уронил Ская на дно — еще выпадет!
— Скай, не двигайся! — Ронах схватил оба весла и рванул вдогонку по берегу.
Легкая лодочка налетела на камни, крутанулась и застряла в зарослях прошлогодних камышей.
— Ты совсем сдурел? — Ронах отбросил весла и, сняв штаны и обувь, полез в ледяную воду. Дотянулся до борта, перебрал руками и нащупал привязанную к носу веревку. — Молодец, что лег. Можешь сесть, балбес!
Крошка напряглась — сейчас маленький получит!
Но Ронах просто вытянул лодку к берегу — в камышах она надежно удержится.
— Это было быстро! — заулыбался Скай.
— О да! Великий потомок великого мореплавателя Скайвиллы не успел уплыть в южный океан! — Ронах сделал зверскую рожу, вытерся штанами и оделся. — Весла-то на берегу остались, дурень!
Братья переправились на другую сторону, сложили лодку и пошли по дуге, расставляя забор так, чтобы вернуться к реке выше по течению. Стив провел с ними весь день. С удовольствием впитывал ощущения человеческого тела; лучей солнце и дуновение ветра на лице; ловкость пальцев и палитру эмоций; вкус лепешек, фаршированных жареным мясом с овощами, пахучего чая с топлёным молоком… Увлекся настолько, что забыл о себе и собственной еде.
Вечером, после общего ужина пирогами с вареньем, андроид собрал детей в комнате с экранами — учиться? И правда, старшие расселись перед индивидуальными экранами и включили свои программы. Ронах изучал кораблестроение, и Стив переместился к младшим, складывавшим плоские голограмные головоломки, превращающиеся в результате в трехмерные.
— Дети, Скайвилла чуть было не уплыл на юг, но лодку прибило к берегу и ничего плохого не случилось. Но, чтобы больше вы не делали необдуманных поступков, я расскажу вам сказку, а Скайвилла завтра во время занятий подготовит рассказ о своем деде двенадцатого колена, который работал на корабле. Итак, сказка.
Давным-давно, когда мир был ещё рассыпан на отдельные планеты, а люди жили каждый для себя и не ведали о своем единстве, пробралось в мир маленькое словечко «зачем».
Слабое и ненужное, оно долго лежало в степи и трогало растущую рядом травинку: «Зачем? Зачем ты растёшь? Зачем качаешься? Зачем ты зелёная?» Молчала травинка. Тогда словечко повертелось, покрутилось и пробралось в сознание травы, но не нашло там отклика. Есть у растений жизнь, но нет у травы сознания, не осознает трава, что живёт. Растёт она и зеленеет, потому что манит её солнце, наполняет вода, питает земля, а разума у травы нет. Заскучало словечко, прыгнуло в овцу, нашло сознание у животного, обрадовалось и спросило:
— Зачем траву кусаешь, зачем бе-бе-каешь, зачем бегаешь? Зачем ты живёшь, овечка?
— Не понимаю я, что ты спрашиваешь, — ответила овечка. — Нравится мне вкус травы, поэтому кусаю траву. Бе-бекаю потому, что зову деток своих, товарок в стадо собираю. А бегу потому, что новую травку ищу или от кварга кусачего спасаюсь!
Словечко к другой овечке прыгнуло, а та то же самое говорит. И третья, и десятая.
Скучно стало словечку в овечьем стаде, и пристало оно к кваргу.
— Кварг, ты один живёшь, зачем? Зачем других кваргов гоняешь и зачем даже жену свою близко не подпускаешь?
— Не понимаю я, что ты спрашиваешь, — отвечал кварг. — Мне другие кварги рядом не нужны. Зачем? Моих овечек ловить? А жена сама меня гоняет, когда не сезон. Боится, что я её овечек съем и нашему маленькому мяса не достанется. Не хочу ей мешать. К ней не хожу, пока сама не позовёт. Я сильный, один живу! И жена у меня сильная! Ей никто не помешает!
Прыгнуло словечко к жене кварга и то же самое услышало. Тогда решило словечко мир обойти, понять, зачем оно всё?
Долго бродило словечко степями, бегало с дикусами. Лезло горами, прыгало с козами. Плавало с рыбами в реках и с китами в морях. Летало высоко с орлами и низко с перепёлками. Всё живое разное, но всё такое одинаковое. Поняло словечко, что есть у животных сознание, но нет у животных разума, не думают они, зачем живут. Скучно стало словечку и неинтересно. Выскользнуло оно незнамо где и уже не помнило из кого. Лежало и грустило — позабытое, позаброшенное. Не ведало, что дальше делать, как дальше жить?
Однажды шёл мимо человек. Увидел словечко между камешков, печальное и бессильное. Подобрал, рассмотрел, в тряпочку завернул, в торбу уложил.
Словечко выкрутилось, выпуталось и в голову человеку прыгнуло.
— Зачем ты живешь, человек?
— Здравствуй, словечко, я учёный. Всё собираю, всё описываю, хочу всё понять! Вот тебе страничка моего дневника, живи со мной!
Весело стало словечку. В дневнике много страничек! Каждый день можно спрашивать и всегда разное. Интересно словечку с учёным — на каждое новое «зачем?» рождается еще больше «зачем». Вечерами, после ужина, приучилось словечко спать. Заползет на странички дневника, свежими чернилами пахнущие, закопается в новые вопросы, уходящие в прошлое, и спит. Тепло ему там и уютно. А учёный рядом ночует, у костра греется.
Но однажды проснулось словечко. Шум, гам кругом, крик! И вдруг тишина… Непонятно. Неуютно. Выскочило словечко из дневника — учёный мертвый лежит. А в его вещах другой человек роется, незнакомый. Разглядывает всё и разбрасывает.
— Зачем ты убил учёного? — спрашивает словечко.
— Вот незадача, тут ничего ценного нет, — отвечает человек. — Зачем я его убил? Увидел, что сумка большая, а он отдавать её не хотел. Я думал, раз он так за сумку держится, там богатство немереное! Я богатым стану, большой дом куплю в сто комнат… А тут и нет ничего интересного.