Марика Полански – По ту сторону тьмы (страница 11)

«А теперь поступаем, как при встрече с диким животным, — тихо шептала Мира. — Никаких резких движений, не выказываем страх, но ищем куда спрятать свою задницу…Сбежать не получиться, так что давай искать того, кого боится зверь…»

— Лада, подойди, пожалуйста, — окликнул меня Риваан, не отрываясь от папки, в которой продолжал записывать что-то. Похоже, его одного не зацепили мои слова. А если и задели, то он мастерски не подавал вида.

«А вот и зверь, которого все боятся больше, чем Агосто», — возликовала Мира. Душа была готова расцеловать ведьмолова в этот момент.

Я проскользнула между треногой фотоаппарата и законником в сером мундире и встала рядом с Наагшуром. Только Богам известно, какими силами мне удалось сохранить присутствие духа.

— Что видишь?

На белоснежных простынях лежала погибшая девушка. Огненно-рыжие волосы аккуратными волнами обрамляли спокойное почти детское лицо. На веках блестели два серебряника. Чудовищный синяк охватывал ожерельем горло. Бледные руки, связанные тёмной шелковой лентой, держали ветвь чёрного лизиантуса. Поникшие цветы печально свесили едва распустившиеся головки на грудь, прикрытую полупрозрачным белым пеньюаром.

Это чудовищно, неправильно. Ведь она была чьей-то дочерью, пусть и отвергнутой, но всё же. У неё была жизнь, свои надежды и мечты, а теперь она, мёртвая и полуобнажённая, лежала как на витрине перед толпой, которые равнодушно осматривали тело. «Для них она — одна из многих таких же несчастных…И даже после смерти она не может найти сочувствия», — горько заметила Мира и тихо заплакала, замерев от боли и ужаса.

— Лада, ты…

— Я справлюсь.

Не знаю почему, но заботливые нотки, скользнувшие в голосе ведьмолова, меня разозлили. Как-то нелепо и фальшиво на фоне всеобщего равнодушия. «Мира? Мира, ты меня слышишь?» В ответ Душа лишь всхлипнула. «Мира, у нас с тобой впереди вся жизнь, чтобы оплакивать девушку. Слезами её не вернём, но вполне возможно сможем поймать того сукина сына. Она заслужила справедливости».

Комок в груди неохотно заёрзал.

«Ес-сли не хочеш-ш-шь, можеш-ш-шь не делать», — в сознание вползло тихое змеиное шипение.

Я резко обернулась и увидела янтарные змеиные глаза, наполненные клубящейся тьмой. А потом комната провалилась во мрак, где не властно даже время…

…Огненные листья медленно поднимались от земли в лесу, объятом золотистым туманом. Ноздри забивал тяжёлый запах прелой травы и сырой земли.

— Обернись…

Из-за деревьев вышел олень и склонил голову, указывая взглядом на деревянную избу, потемневшую от сырости и времени…

— Обернись!

Призрачный голос прозвучал совсем близко с головой. Туман сгустился, принимая черты юной проститутки: рыжие волосы, большие синие глаза, смотрящие на меня с болью и отчаяньем. Полупрозрачные пальцы духа впились в мои предплечья, и она прошептала лишь одно слово:

— Прощение…

Судорожный вздох наполнил лёгкие острой болью, как если бы их набили стеклом. Сердце стучало как сумасшедшее и потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем я осознала, что снова нахожусь в комнате борделя. Наагшур взирал на меня с пристальным любопытством, и его взгляд подействовал на меня, как холодный душ.

Переход в Межмирье и обратно занял меньше двух секунд в реальности, но ощущения были такие, будто я там провела неделю. Миру колотило так, что я невольно за неё испугалась. Каждый переход воспринимался ею, как маленькая смерть.

Взгляд ещё раз скользнул по бледному телу, и я глухо проговорила:

— Он сожалеет о сделанном. Тот, кто её убил, сожалеет о том, что сделал, и теперь просит прощение.

Молодой законник от неожиданности выронил перо и посмотрел на меня так, будь большей чуши он в жизни не слышал. Потом перевёл вопросительный взгляд на стоя́щего с другой стороны кровати Агосто, и снова воззрился на меня. Старший сыщик удивлённо поднял брови, но тотчас натянул обратно презрительную маску и небрежно бросил:

— Позвольте узнать, прелестное создание, почему вы так решили? Романчиков перечитали?

Никто из них не понял, что произошло. И это придало смелости.

— Во-первых, меня зовут Ладамира. Для вас госпожа ауф Вальд, — осадила я его. От острого чувства удовольствия приятно заныло в животе, когда я увидела как старший сыщик покрывается пунцовыми пятнами от злости. — И я вам не прелестное создание. Во-вторых, романчиков я не читаю. А в-третьих, первое, что меня зацепило — это как выглядит тело. Расчёсанные волосы, волосок к волоску, перевязанные руки чёрной лентой и два серебряника на глазах — признак заботы об усопшем. Станет ли убийца беспокоиться о том, чтобы душа смогла заплатить Скитальцу, чтобы попасть в чертоги Мораны? Сомневаюсь. Заметьте, не медяки. Это серебряники. Сумма достаточно крупная, значит, скорее всего, откупные за невинно убиенную. Ещё цветок. Чёрный лизиантус. В переводе в сааранского языка — «горький цветок». Пурпурные и розовые лизиантусы добавляют в свадебные букеты. А вот чёрный… У сааранцев существует легенда, согласно которой Дух Войны влюбился в прекрасную юную деву. Та отвергла его притязания, и в гневе он убил её. Потом раскаялся и расплакался. На месте, куда упали слёзы, вырос чёрный лизиантус… Это ритуал. Серийным убийцам важен порядок. Могу предположить, что это тот самый маньяк, которого все ищут.

— Откуда такая уверенность?

Агосто явно зацепил тот факт, что прославленный ведьмолов обратился к какой-то девицы, чем к старшему сыщику. В потемневших глазах скользнула угроза, но меня было не остановить.

— А как много в столице на сегодняшний день происходит убийств? Готова поспорить, что как минимум два десятка на неделю. Внимание — вопрос: в скольких случаях так заботиться о своей жертве? Дайте-ка предположу — ноль, верно? Кроме последних трёх, о которых упоминали в «Столичных хрониках». В большинстве убийств — это или случайность, или сведе́ние счётов. Ни в том, ни в другом случае преступник не станет тратить время на ритуал. Но здесь… Он очень умён, хладнокровен и спокоен. Подозреваю, что он педант, не привыкший бросать всё на половине дела. Всё должно быть доведено до конца. Даже если что-то пошло не так. Однако несмотря на то, что жертва случайная, её должно́ что-то объединять со всеми остальными. Какая-то мелочь. Как подпись художника на полотне. Ибо он хочет, чтобы о нём все говорили.

Риваан захлопнул папку, перевёл взгляд на старшего сыщика и вкрадчиво сказал:

— Тело к анатому. Поднять все дела за последние пять — десять лет. Все похожие должны лежать у меня на столе не позднее завтрашнего утра. С этого дня описывать всех. Вы меня слышите, Агосто? Всех. Даже собак. Список подозреваемых жду сегодня вечером у себя на столе. Если его не будет, я лично вздёрну вас на дыбе. Надеюсь, я понятно объясняю?

— Так точно, ваша светлость, — глухо ответил старший сыщик. По побледневшему лицу было видно, что перспектива болтаться в пыточной, его не прельщала.

Риваан молчаливо направился в сторону двери.

Пейзаж казался крайне интересным. Вот, например, булочная господина Шварца. А вон мясная лавка Ульриха Геймана с вывеской окорока над гостеприимно распахнутой дверью. А между ними прекрасно расположилась бакалейная. Дома, нагромождённые друг на друга, выглядели как вываленные из коробки игрушки. Серые, унылые и такие же беспорядочные. Редкие лавчонки между ними глядели на прохожих блестящими начищенных витрин, будто среди этих игрушечных домиков притаился многоглазый кот.

Попытки отвлечься от тяжёлых дум не привели к успеху. В животе по-прежнему неприятно холодило, а на плечи упала такая тяжесть, будто кто-то взвалил мешок с зерном и заставлял тащить его на себе. В голову пришла мысль, что хуже болтливой совести может быть только тягостное молчание. А молчали все: и Мира, которая предпочла затаиться, и Риваан, который всю дорогу неспешно разбирал собственные заметки. И я, которая теперь, как никогда, ясно понимала: язык мой — враг мой. Хотелось броситься прочь из экипажа и убежать куда-нибудь подальше. Но вместо этого я малодушно продолжала таращиться в окно, забившись в угол между спинкой сиденья и дверью.

— Вы — потрясающая личность, Ладамира. Одновременно обзавестись другом и злейшим врагом — для этого нужен талант.

Я оторвалась от созерцания проплывающих мимо домов и ошеломлённо уставилась на Риваана. Тот по-прежнему изучал содержимое папки.

— О чём вы? — спросила я, стараясь придать голосу как можно более непринуждённый тон.

Внимательный взгляд скользнул по мне и остановился на лице.

— Сдаётся мне, мадам Дюпре весьма впечатлена смелостью вашего высказывания о мужчинах. Настолько, что можно с уверенностью заявить, что она не откажет вам в дружбе. Агосто тоже впечатлён. Но он бы предпочёл говорить с вами о мужских пороках в допросной.

— Не сомневаюсь, что у него и аргументы имеются, чтобы меня переубедить.

Ведьмолов кивнул.

— Разумеется. Вот только вряд ли эти аргументы переубедили бы вас. Скорее укоренили бы мнение, что все мужчины — трусливые животные.

Я презрительно фыркнула.

— Разумеется, — и снова отвернулась к окну. Впрочем, пейзаж уже не казался таким интересным. — Не понимаю, к чему весь этот разговор…

— Сами того не понимая, вы вырыли себе могилу и приставили к ней человека, который теперь всеми силами будет стараться вас туда загнать. Это плохая новость. Но есть и хорошая.